Все дьяволы здесь

Куратор вошел с любопытством, словно явился на новую выставку. Пока не увидел пятно на полу. И обведенные мелом очертания тела. Как кожа вокруг пустого человека.

Де ла Кутю смотрел на все это, охваченный осознанием того, что в какой-то миг между тем, когда этот человек стоял и когда упал на пол, он превратился в труп.

И сделал это кто-то другой.

Его начало покачивать, и он вдруг почувствовал под своим локтем надежную руку, уводящую его в сторону.

– Сюда, пожалуйста. Присядьте.

Стул был поставлен на ножки, и, когда де ла Кутю сел, та же большая рука легла ему на спину и осторожно, но твердо наклонила его так, чтобы голова оказалась между коленями.

Когда он поднял голову, это был другой человек. Он больше не смотрел на место насильственной смерти просто как на множество мазков кистью.

– Лучше? – спросил Арман.

Профессор де ла Кутю кивнул и встал, немного пошатываясь. И огляделся. Он знал, что приехал сюда для оценки картин.

Из его груди вырвался вздох.

– Это Ротко? – Он подошел к картине, чуть не уткнувшись носом в холст.

Куратор в недоумении обошел комнату.

– Они все были сняты со стен, и их задняя часть была распорота, – сказала Рейн-Мари.

– Они порезали картины?

Профессор поспешил к другой картине, вытянув перед собой руки, как родитель, который спешит спасти падающего ребенка.

Он поднял Вермеера и перевернул картину.

Коричневая бумага задника и в самом деле была срезана, но полотно осталось нетронутым.

Профессор изучал картину, держа ее на вытянутой руке, и его глаза сияли.

Это была классическая бытовая сценка Вермеера: кухонный стол с фруктами и мясом и чья-то мозолистая рука, только что появившаяся из-за рамы.

– То, что это Вермеер, видно не только по сюжету, но и по работе со светом, – сказал де ла Кутю почти шепотом. – По пигментам. Боже мой, какая находка.

– Сколько это может стоить? – спросил Гамаш.

– Арман! – потрясенно воскликнула Рейн-Мари.

– Это бесценные вещи, – сказал куратор вполголоса, удивленно качая головой.

Он потер руками резную раму темного дерева, лаская ее.

Потом вернул картину на стену и стал снимать другие с крюков и тоже переворачивать.

Ни одна картина не была повреждена.

Наконец, пройдя по всем комнатам, осмотрев работы старых мастеров, импрессионистов, современных художников, он остановился перед Гамашами.

Его возбуждение, поначалу близкое к истерике, улеглось.