Заклятый брат

Саймон вколол По противоядие и присел рядом. Но дыхание фенека участилось, а потом он забился в конвульсиях, и Саймон шокировано застыл.

– Что случилось? – в панике спросил он. – Почему у него припадок?

– Потому что, – спокойно отозвался Вадим, – ты вколол ему повторную дозу яда. Разумеется, первая тоже была летальна. Но до этого яд действовал медленно, а теперь… куда быстрее.

Саймон мгновенно вскочил, в ярости бросаясь к Вадиму.

– Ты же сказал, что это противоядие! – прорычал он, на ходу заостряя когти.

– А ну стой! – сказал Вадим, отскакивая к самому краю скалы.

 – Ещё шаг, и твоей подружке конец.

Он поднял коробку, и Саймон застыл. Кровь бурлила в венах, но тело сковал лёд.

– Уговор есть уговор, – произнёс он, до боли стиснув зубы. – Ты сам так сказал.

– Да, – признал Вадим. – Но ты мне соврал, Саймон Торн. В Шварцвальде нет и не было никаких Одичалых. – Он зажал шкатулку большим и указательным пальцами. – Даю последний шанс спасти паучиху. Где пропавшие Наследники, Саймон? Куда ты их спрятал?

Вдохнуть не получалось.

Горло сдавило, лёгкие отказывались работать, а перед глазами замелькали пятна, перекрывающие глумливую ухмылку Вадима. За спиной раздавались хрипы По, смешанные с прерывистым дыханием.

– Я не знаю! – выкрикнул он. – Правда, не знаю! Это не я их похитил!

– Тогда кто? – спросил Вадим, и Саймон замотал головой.

– Я не знаю, клянусь.

На мгновение повисла тишина, а потом Вадим вздохнул.

– Как жаль, – пробормотал он. – Теперь твоей подружке точно не жить.

Время вдруг замерло.

Саймон смутно осознавал, что превращается – но даже не знал, в кого. Просто чувствовал, какими острыми становятся зубы, как впиваются в землю когти, как напрягаются разросшиеся мускулы, готовясь к прыжку.

Но когда он бросился на Вадима, жалея, что не сделал это давным-давно, тот схватил шкатулку обеими руками и повернул посередине. Раздался отвратительный хруст, прокатившийся по сознанию эхом, и Саймон мгновенно понял, что это значит.

Вадим успел превратиться до того, как Саймон на него налетел: под волчьими лапами отчаянно билась рысь – рычала, царапалась, боролась за жизнь.

Слова отдавались в голове эхом, но Саймон их не слышал. Не понимал. Разум отказывался принять то, что значил тот хруст, отказывался вспоминать о хрупкости паучьего тела. Ариана была хитрой и умной – а секунду назад ещё живой. Он просто не мог поверить, что её больше нет.

Когти Вадима впивались в шкуру Саймона, оставляя за собой глубокие раны, но ему было плевать.