Замок княгини

 Может пригодиться.

«Летим в Содду, к Альме, — решил Ардай, разворачиваясь. — Не спрашивай, Мантина, что с нами сделает дядя. Самому интересно».

— Но точно ли вторая старуха — Альма? — засомневалась Мантина.

Точно или нет, оставалось лишь выяснить.

Тем временем княгиня Витана вернулась в свое кресло и громко постучала костылём об пол, а когда никто не отозвался — покрутила кольцо на руке. Пришёл Вейр.

— Вызови ко мне Хранителя, — велела старуха. — И не медли. Я скажу ему что-то очень важное.

Альма их появлению не удивилась.

— А, безмолвная, — сказала она. — Всё-таки вернулась. Значит, тоже смогла расправить крылышки, да? Ну и умница.

В пещеру Кантана зашла одна, Мантина и Ардай остались снаружи. Внутри горы оказалось тепло и довольно светло, как ни странно. Юта не шевелилась, прикорнув к Кантане, но не волновалась. Спокойствие и тепло маленького зверька дарили уверенность. И следовало бы сначала спросить Альму — она ли та самая Помнящая? Но отчего-то с первого мгновения это стало очевидно.

— Приветствую тебя, и пусть Провидение продлит твои дни… — попробовала Кантана быть вежливой.

— И твои, — та слабо улыбнулась, — только оставь погремушки. Не говори пустого, Изумрудная княгиня, — Альма присмотрелась к украшениям Кантаны. — Что именно тебе от меня нужно?

Кантана растерялась. Что именно? Всё! И ничего. Она многое узнала о себе. А как спросить о том, чего не знаешь?

— Четырехглазая, — опять улыбнулась Альма, посмотрев теперь на Юту, — Золотые и Медные могли привязывать спутников, но медных не осталось уже после Большого Огня.

— Я недавно тебя вспоминала. Точнее, не тебя — вас, Изумрудных. Во мне тоже есть эта кровь, ещё из исконного мира. Поэтому что-то помню. И слышу тебя. Тогда, в первый раз, ты была закрыта так, что даже драконье пламя не сожгло бы эту броню. А теперь ты раскрыта до донышка, искришь силой и все твои камни уже в твоей власти.

— Кажется, я поняла, о чём ты говоришь. Да, ключи. Лабиринты. Их построили мои предки.

Кантана тоже слышала Альму. Та была… как бездна, но полная не пустотой, а всем на свете. И ясно было, что эта бледная женщина с белыми волосами не станет, к примеру, шутить и смеяться, Вобрав в себя жизнь столетий, она лишена собственной. За всё своя плата.