Влад стоит у лестницы, а уставшая женщина с потерянным взглядом сидит на ступеньках. Снимок выглядит четче, словно был сделан с оригинала. Я даже узнаю лестницу, которую видела в загородном доме Бестужева.
— Она была очень красивой женщиной, — произношу себе под нос, снимая фоторамку со стены. — Да, Влад пошел в нее. Особенно глаза и изгиб губ.
Изгиб губ.
Неподалеку висит фотография Павла, где ему лет двадцать-двадцать пять. Он усмехается в камеру и кривит губы.
Боже…
Я улавливаю четкое сходство. Боюсь поверить собственной догадке, которая вдруг опаляет меня изнутри.
Я снова и снова перевожу взгляд с одного снимка на другой, отчего моя паранойя только усиливается. Мама Влада и Павел кажутся мне похожими. Не так явно, как это прослеживается во внешности Влада, который копия матери, но чем дальше, тем больше я верю своим глазам.
Она мама Павла?
Но как?
Я рывком переворачиваю фоторамку и отгибаю крепления. Царапаю пальцы до крови. От нетерпения они плохо слушаются меня, а я никогда не дружила с мелкими предметами.
Мой личный ад — это бисероплетение, в которое меня пыталась вовлечь подружка в детстве.
На обратной стороне снимка есть мелкие строчки от руки. Я подхожу ближе к торшеру, чтобы разглядеть их, и чувствую, как быстро начинает биться сердце. Словно открывается потайная дверь. Разгадка чужой судьбы.
“Паша, вот твоя настоящая семья.
Я надеялась, что Адам никогда не узнает, что ты не его ребенок, и я смогу воспитывать тебя. Но не сложилось, моя ложь продержалась всего год. Он узнал о моей измене и забрал тебя.
Отдал другой женщине, которую ты называешь матерью.
Можешь ненавидеть меня за то, что я погубила твоего отца. Можешь ненавидеть брата за то, что он живет той жизнью, которой мог жить ты. Можешь желать смерти Адаму за то, он что пристрелил твоего отца.
Делай и чувствуй, что хочешь. Ты имеешь право.”
Рамка едва не выпадает из моих ладоней. Мне не верится в то, что я только что прочитала. Я быстро возвращаю снимок в рамку и вешаю его обратно на стену. Отшатываюсь от нее, словно от открывшейся правды можно убежать.
Что теперь делать?
Влад же не знает?
Я убеждаюсь в правдивости слов Яскевича. Он намекнул, что Влад понятия не имеет, какой женщиной его мать была на самом деле. Адам вообще рассказал много правды, как оказывается. Меня уже пугает эта женщина, я не понимаю, как можно было написать столь странное послание своему сыну. Она же считай натравила Павла на своих родных, ни слова о любви или извинения, только ненависть и месть.
