Записки под партами

Сказать правду? А поверит ли он мне? Ведь столько раз подряд не верил, считал, что я просто избалованная девчонка и пытаюсь им манипулировать. Соврать? Но кому от этого хорошо будет. Мачехе, ее дочкам, наверное, даже отцу. Жить в розовых очках проще, чем видеть всю грязь этого мира. Да и тем более грязь из рук любимой женщины.

— Долго думаешь, дочка, — тяжело вздыхает папа, но не смотрит на меня. Его плечи напряжены, будто на них груз размером в сто килограмм, а то и больше.

— Пап… — мой голос дрожит, а мысли паутинками разлетелись, словно листья в пламени.

Ну что мне ему сказать. Как озвучить суровую правду.

— Просто скажи да или нет, — уже как-то строго произносит, давит что ли.

— Д-да, — тихо, почти не слышно отвечаю. Как решилась только, откуда силы взяла.

— Вот как, — сглатывает он и вдруг тянется к моей руке. Кладет аккуратно сверху, сжимает тонкие пальцы, вздыхает как-то совсем несвойственно ему. И у меня внутри больно отдает от такого вида родителя. Слезы на глаза выскакивают, жалко отчего-то его становится.

— Прости меня, милая, — совершенно неожиданно произносит отец, сжимая крепче мою руку. Как будто пытается ухватиться за последнюю ниточку, как будто если отпустит сейчас, никогда больше не сможет дотронуться. Жуткое чувство. Разрывающее. Режущее. Не знаю кому сейчас хуже: отцу от моей правды, или мне от вида любимого родителя.

— Я не злюсь, пап, — шепчу робко, пытаюсь приподняться. Но тело ноет и отзывается неприятными покалываниями на мои движения. Стоило бы не двигаться, однако хочу приобнять отца, хочу перенять его печали.

Правда всегда слишком болезненная. Это я вчера осознана, как никто другой. Жить в зоне комфорта приятно. Смотреть на мир через калейдоскоп ярких красок вдвойне приятней. Но когда воздушный замок неожиданно разрушается, то вместе с ним и земля уходит из-под ног. Как будто теряется смысл жизни. Часть тебя. И ты остаешься поломанной куклой.

— Прости, доченька, — голос родителя дергается и мне на ладонь вдруг падает прозрачная капля.

— Пап, да ты чего? — Хлопаю ресницами быстро-быстро, потому что, если сейчас не возьму себя в руки разревусь. Столько лет прошло с того дня, когда я последний раз видела слезы родителя. У нас в семье не принято плакать, потому что показывать слабость нельзя. Жизнь слишком жестокая штука, чтобы еще и разводить сырость. Так однажды сказала бабушка, когда забирала меня с садика. Потом правда и ее не стало. Почему-то хорошие люди покидают нас слишком быстро.