Записки под партами

— Прости, — всхлипнул отец и, наконец, поднял на меня глаза. Никогда не думала, что можно прочитать такой спектр эмоций в этих темных радужках. Сколько же в них сейчас было тоски и горести, сколько жалости и обиды. Я стиснула зубы, и сквозь боль в теле, обняла папу. А он прижался ко мне, словно бездомный кутенок, который только что нашел дом. Эти минуты в его объятиях, навсегда останутся в моей памяти.

Мне кажется, что я прождал вечность. Уже сотню раз проклял свою благодетель и тот факт, что не зашел вместе с ее отцом.

Находится здесь, и подпирать подоконник, смотреть на плачущих родственников, вдыхать запах спирта, не самая приятная атмосфера, так скажем. Да и еще и когда нервы натянуты до предела, того и гляди разорваться могут.

Любой другой, вероятно сходил бы в буфет, выпил кофе с вкусной свежей булочкой, но мне кусок в горло не лезет. Вот пока не увижу ее, не отпустит, знаю же. Никогда не думал, что какая-то девушка во мне будет вызывать до одури ненормальную зависимость. Пока был с ней даже про маму забыл, про бесконечные ненужные нахаживания в ее нерадушный дом.

Уверен, что та сейчас на седьмом небе, никто ее ухажеров не выпроваживает больше, никто по морде им не дает.

Часа через два, точно не меньше, хотя по ощущениям прошли целые сутки, из палаты выходит Тасин отец. Глаза красные, плакал что ли, а двигается так плавно, будто плывет. В какой-то момент понимаю, мужика пошатывает. И он хватается за грудь. Твою мать. Срываюсь с места моментально, подбегаю, хватаю его за плечи, когда он чуть не падает.

— Врача позвать? — Спрашиваю, а сам осматриваю его внимательно. Какой бы он ни был говнюк, все же отец. И Тася явно не обрадуется, если с ним чего случится.

— Не надо, — отзывается сухо, делая глубокий вдох. Усаживаю его на стул осторожно, смотрю по сторонам, и, как назло, ни одной медсестры нет. Когда не надо носятся туда-сюда, а когда нужно, попробуй еще найди.

— Воды принесу сейчас, подождите, — встаю резко, уже собираюсь двигать в направлении кулера, который стоит в начале коридора, как мужик меня хватает за кисть руки и тянет на себя.

Оборачиваюсь, в полном недоумении.

— Не обижай ее, пожалуйста, — то ли говорит, то ли просит отец моей девушки.

— Вы бы о себе подумали, — зачем-то пытаюсь его взбодрить. — Ваша дочь очень любит вас, не переживет потерю еще одного родителя. Так что сидите, я за водой схожу.

Мужик молча кивает, усталый такой, зажатый, будто все тело впало. А я ухожу к кулеру.