Жена Эмиля. Наследник для Зверя (СИ)

Мне плохо, но я с этим справлюсь. Все позади, мы вместе. И все хорошо. Пусть я не знаю, чем закончился бой в лесу, все ли выжили. Так уж вышло, что жизнь и смерть ходят вместе.

– Госпожа Кац, вы хотите рожать с анестезией?

Я удивилась, что за глупый вопрос?.. А затем поняла, что нет. В моей жизни было много боли и то, что происходит сейчас не самое страшное.

– Пусть всё будет по-настоящему.

Эмиль сжал мою руку, прижавшись к ней губами. Кожа огрубела и стала красной, зудела и болела от холода. Но ничего приятнее этого поцелуя я в жизни не чувствовала.

В родильном зале свет был приглушен и глазам стало легче. Звучала тихая музыка, а в соседней комнате оказалась ванна с джакузи. Роды по последнему слову моды. Все за наши деньги.

Я мечтала погрузиться в ванну и остаться в темноте. Ждать нашего сына в молчании, в отсутствии мыслей, так, как и должен рождаться человек.

После леса и долгого плена нужно было принять душ. Конечно, в приемном покое мне об этом не сказали, но наверняка подумали и заметили нестыковки. После двух недель заключения я не такая ухоженная, как прежде. У меня обмороженные ступни и руки, пальцы сбиты и ободраны. В зале было тепло, но я так и не отогрелась.

Акушерка подготовила ванную, а Эмиль помог раздеться и забраться туда. С каким удовольствием я вытянулась в теплой воде… Больно и приятно одновременно, до скрюченных пальцев, когда вода залила обмороженную кожу, царапинки и ломящие от холода и схваток кости.

Я протяжно застонала, с ног до головы меня охватила запоздалая дрожь. Какое мучительное удовольствие… Я закрыла глаза, затылком ложась на бортик ванны, вернее, на подушечку, которую акушерка успела подложить под голову, бережно убрав мои длинные волосы. Она хотела меня обмыть и намочила под душем мочалку, но муж забрал губку.

– Я сам, – губа дернулась, словно он боролся с бешенством. Ко мне никто не имеет права прикасаться.

Она профессионально улыбнулась и оставила нас наедине.

Эмиль склонился над ванной. Прикосновение губки, от которой пахло клубничным гелем для душа, было настоящим наслаждением после холода и жизни в лесном доме. Бережно, как драгоценную, он обтер меня, смыл пену, сгоняя ладонью со скользкого тела. Отмывал от холода, боли, плена. От собственной вины. Теплая вода приглушала боль.

– Прости. Прости, что не уберег.

Он ткнулся губами в висок.