Жестокое эхо войны

Сашка уже не вставал с соломы. Надоело. Ничего нового во дворе он не увидит. Закинув руки за голову, он таращился в полумрак, прислушивался к звукам.

Бандиты трудились в поте лица, пополняя свои ряды. Но явно не теми, кого хотели…

Увы, как он ни старался, с побегом в полдень ничего не вышло. Просунув в щель над дверью леску, он опустил грузило с крючком до уровня щеколды и, наблюдая через вертикальную щель, попытался подцепить заветный металлический рычажок.

Промучившись минут десять, он сумел это сделать.

Теперь предстояло отвести рычажок с подвижной частью назад. Аккуратно, затаив дыхание и не ослабляя натяг лески, Сашка переместил ее по верхней щели и стал тянуть.

Не получалось. Подвижная часть будто приросла к корпусу щеколды. То ли была плохо смазана, то ли изначально двигалась в пазах туго. В конце концов леска порвалась, крючок с грузилом упали в пыль перед дверью.

Чертыхнувшись, Васильков отыскал длинную соломинку, лег у двери на живот и принялся доставать потерянные принадлежности.

Второй раз Сашка бился с проклятой щеколдой почти четверть часа. Но опять ничего не выходило. Он и тянул, и подергивал леску. Отпускал и снова тянул. Бесполезно. А когда удалось достать соломинкой грузило с крючком во второй раз, хлопнула дверь в доме и на крыльце возник часовой. Доедая на ходу кусок хлеба, он вразвалку направился к сараю.

Сашке ничего не оставалось, как прикопать кусок лески в углу сарая и в отчаянии упасть на солому.

Посреди ночи Александр внезапно открыл глаза и, таращась в темноту, принял сидячее положение.

– Понял. Кажется, я понял… – пробормотал он, прокручивая картинки, которые привиделись ему в полудреме.

Днем, если не брать в расчет две неудачные попытки побега, ему удалось неплохо отдохнуть. Поэтому с наступлением ночи он долго не мог заснуть: вздыхал, ворочался, изучал облепившую его со всех сторон темень. Потом балансировал между сном и явью.

«Почему я не сообразил раньше! – Васильков поскреб небритый подбородок. – Почему? Хотя… что проку от моего соображения? Днем раньше, днем позже. Ничего бы не поменялось, если бы я вообще об этом не догадался…»

А дело было вот в чем. Во время последнего допроса портсигар главаря лежал на карте, отсвечивая в солнечных лучах золотым боком.