Жизнь на двоих

И за то, что не удержался от связи с Софией – возможно, если бы удержался, ее не пришлось бы удалять из дворца. Хотя… нет, зачем лгать самому себе? Софию надо убирать из своей жизни независимо от того, есть между ними отношения или нет. Одно то, что он любит эту девушку, уже ставит ее под удар. Нельзя этого допустить. А Агата и Александр привыкнут и переживут, к отсутствию Вирджинии они ведь привыкли, а любили ее не меньше.

София была грустной и бледной, когда Арен передавал ей детей, и эмоции ее казались тусклыми, неживыми.

Чуть позже к Арену в кабинет пришел Тадеуш, доложил сначала о состоянии Виктории, которое счел удовлетворительным, а потом…

– Ваше величество… Ее высочество Ванесса… – Старый врач выглядел нерешительным. – У нее вчера все прошло гораздо хуже, чем у вашей жены, и…

– Живая? – бросил Арен резко. Смерти супруги брата он не желал, и совсем не потому что считал это слишком милосердным.

– Да, но она очень плоха, – сказал Тадеуш извиняющимся тоном. – Мучается от боли и потери крови, кровотечение с трудом остановили. Ее высочеству стало бы легче, если бы у нее разблокировали магию… Хотя бы родовую.

– Ты с ума сошел? – Император поднял брови. – Родовая магия Несс смертоносна. Кроме того, она преступница.

– Простите, ваше величество. – Тадеуш покорно наклонил голову. – Тогда позвольте ей немного погулять на свежем воздухе.

– Хорошо. Я распоряжусь.

После ухода врача Арен какое-то время сидел над бумагами, задумавшись. Надо ли идти к Ванессе? Надо ли говорить ей о том, что именно убило ее ребенка? Или оставить в неведении?

«Неведение милосерднее», – подумал император, вставая из-за стола, и сделал шаг к камину.

В покоях Несс пахло кровью. Арен понимал, что все уже должны были убрать, но запах еще оставался в воздухе, оседая в носу и на языке неприятным привкусом железа.

Ванесса лежала в кровати и выглядела настолько бледной, что императору поначалу почудилось – ее лицо почти сливается с постельным бельем.

– Арен… – прошептала она почти неслышно, даже не прошептала – прошелестела, и он наконец увидел. И ее поблекшие, погасшие голубые глаза, и тонкую ниточку пересохших губ, и волосы, которые показались ему не светлыми, а седыми.

Подошел ближе.