Зима была холодной (СИ)

Киллиан выглядел растерянным, даже больше, чем утром, когда она сказала, что не хочет оставаться в резервации. — Разве не её имя вы произнесли, засыпая?

Несколько секунд Киллиан молчал, пытаясь понять, о чём она, а потом лицо его прояснилось и, к удивлению Алексис, губы растянулись в широкой улыбке.

— Так всё это время вы ревновали? Думали, что я был настолько одурманен, что не соображал, что делаю? И, главное, с кем?

— Кажется, одурманена была я, — с горечью прошептала Алексис. Потом распрямила плечи, с вызовом глядя прямо в его глаза: — Мы оба хороши, что уж тут.

Но я хочу, чтобы вы знали — я не жду от вас никаких обещаний, из-за одной ночи с вами связывать свою жизнь я тоже не хочу. Вы вольны поступать так, как сочтёте нужным.

— То есть, даже то, что я не думал ни о ком другом ночью, ничего не меняет? — прищурился Киллиан. — Всё проще и лежит на поверхности, не так ли? Вам настолько претит мысль о том, чтобы моё имя связали с вашим, что вы благородно решили забыть обо всём? Может, сходите на исповедь, чтобы смыть позорное пятно с души?

— Что я буду делать после — моё дело.

А вы как всегда пришли к неверным выводам.

— Так скажите, что верно, а что нет! — воскликнул Киллиан. — Скажите, что вы ждёте от меня услышать, что я должен сказать, чтобы вы поняли, что я ни о чём не жалею, более того, жажду повторения?

Он замолчал, тяжело дыша, напряжённо глядя на неё, что никак не вязалось со смыслом последних сказанных слов. Алексис молчала, — вытаскивать тисками признание в любви не хотелось.

А Киллиан, видимо, не чувствовал к ней того, что разливалось в её груди, заставляя немедленно простить ему и грубость и то, что он так легко признаёт, что хочет её, но даже ни разу не сказал, что она ему хотя бы просто симпатична. К тому же ей тоже отчаянно, до дрожи в ногах хотелось повторения того, что между ними произошло. Она так долго была лишена близости с мужчиной, что сейчас чувствовала, что готова отдаваться снова и снова, нежась в крепких объятиях. Румянец вспыхнул на скулах, Алексис невольно втянула нижнюю губу, быстро её облизнув, и посмотрела прямо в его глаза.

Не говоря ни слова, он взял её за талию, снимая с лошади. Алексис обвила его шею, и Киллиан подхватил её на руки и пошёл к дому. Поднялся на крыльцо, распахнул дверь ногой, не сводя с её лица тяжёлого, темнеющего взгляда. Хлопнула дверь за спиной, отсекая от внешнего мира, и Алексис сама потянулась к нему, притягивая голову, впиваясь в губы. Жажда овладела ими, одинаковая, иссушающая.