Из-за моего прогиба в спине мужчине пришлось немного склониться, и теперь его лицо было на одном уровне с моим, а жесткий взгляд пилил уже в упор.
От него перло таким теплом, что казалось кожа на щеках готова оплавиться, стекая на висящему на груди и изрядно потрепанному жизнью пледу.
Интересно, сколько мне еще в нем таскаться?
Словно уловив мои мысли, глазища императора опустились вниз, рассматривая намертво затянутый узел, который как храбрый рыцарь все это время прикрывал мою голую тушку.
— Ты, — вновь заговорил он, как-то странно треща голосом, словно линия высоковольтных передач.
— Меня бесишь.
— Взаимно, знаете ли, па-па, — специально протянув это слово для более красочной язвительности, не сразу поняла, что преувеличила свои силы в этой борьбе.
Ну, как бы кто я, и кто он?
Он меня пальцем сейчас по столу размажет, я даже крякнуть не успею, не то, что выстоять в этой схватке. Шарахнуть бы его электрошокером! Хотя… Этот, наверное, бы только взбодрился, чтобы точно меня прихлопнуть.
— Я тебе покажу папа! — взревел он, одним мощным толчком опрокидывая меня на стол и прижимая рукой к поверхности.
Склонившись еще ниже, едва не накрывая своим охренительным голым телом, император ощутимо и весьма доходчиво растолкал мои колени в стороны, вклиниваясь между ногами и толкаясь мне между ног.
Внушительная эрекция почему-то произвела на меня неизгладимое впечатление.
Нет, ясен перец, я видела ее уже ни раз, со всевозможных ракурсов и в различных ситуациях. Только вот такая реакция именно от императора повергла меня в легкий шок, такой, что я даже не нашлась, что ответить и глупо замерла, таращась на красивые губы.
— Душу бы из тебя вытрахал, букашка. — Как будто бы пообещал он. — И тряпка эта твоя мне душу выносит!
Свободная ладонь императора нырнула под разорванный в бахрому край моей единственной вещи, и мужской зрачок ощутимо расфокусировался и задрожал, раскачивая ледяную воду радужки.
— Ты у меня за все поплатишься. И за то, что меня по твоей воле чуть не грохнул родной сын! И за табун мужиков, которые слюни на тебя пускают! И за глаза эти твои…
— Имперачество-о-о-о… — глухо протянула я, совершенно растерявшись.
Глава 24
— Не зуди, — рыкнул он сквозь зубы.
— А что? Халу позавидовали?
— Ты бы помолчала и не усугубляла свое положение, — почти по-доброму предложил он, сдув с лица свою черную как ночь прядку. — Я едва ли держу себя в шаге от того, чтобы закинуть твои ноги себе на плечи.
