Его любимая зараза (СИ)

Первой вязкую тишину нарушила магистр Тиас. Поднявшись на помост, она побледнела еще больше, глядя на свою умершую ученицу. Она уже поняла, что это значит, и с того момента, как ее похитил Белый кицунэ из ее же спальни, ее терзали тяжелые муки совести. Сомелье фактически спасла всех их, и ее особенно. Она отдала самое ценное, что у нее было — свою жизнь. Чтобы никто, включая леди Тиас, не стали больше жертвой Майлин.

Как теперь смотреть в глаза Князя, затянутые туманной поволокой, мастер зельеделия не знала.

Но всё же, переступив с ноги на ногу, заговорила с непривычной для нее неуверенностью:

— Лис… мне жаль. Я не знала.

Темный Князь, ранее ни на кого не реагирующий, вдруг расцепил сомкнутые в замок руки:

Голос его звучал неестественно глухо, пусто и ровно.

Небрежный щелчок его побелевших от напряжения пальцев, и на теле Лесиньи, вместо отвратительного алого платья, появилась длинная, белоснежная кружевная сорочка со свободными рукавами и затейливым кружевом. От пятен крови не осталось и следа, рану от кинжала прикрывал глухой ворот.

Украшения, потерявшие силу, канули в Бездну вслед за своей хозяйкой и, на сей раз уже навсегда.

Преклонив колено, Черный Лис бережно поднял мертвую девушку на руки и, под несколькими напряженными взглядами окружающих нелюдей, спустился с постамента, бархат на котором буквально пропитался кровью и страданиями.

Никто не решился в этот момент возразить, или попытаться задержать Темнейшего. Ведь когда он был в ярости, никто не рисковал становиться у него на пути… А когда он молчал, он становился опаснее вдвое.

В любой момент Великий Князь мог сорваться, и теперь остановить его не мог уже никто.

И нашелся только один маг, посмевший встать поперек дороги.

Лорд-Сааразас, постаревший за одну ночь на тысячу лет, остановил кицунэ около распахнутых дверей:

— Дариан, остановись.

— Уйди, Саас, — подняв на метаморфа один-единственный, ничего не выражающий взгляд, бросил Князь. — Прошу в первый и последний раз.

И… мужчина отступил, опуская взгляд, не в силах выдержать ни давления магии Черного Лиса, оглушенного горем, ни собственной боли, разрывающей его сердце.

На то, что стало с его единственной дочерью, он просто не мог заставить себя смотреть.

Он, как и многие, всё еще не хотел верить.