Они все были славные. Детей Томин любил. Своих не нажил, но с младшими в семье всегда возился и с родными, и с двоюродными.
Маслова всхлипнула.
— Сколько им будет, когда я выйду?.. Вырастут без меня, станут чужие, стыдиться будут…
Слезы ни к чему. Много их перевидано и мужских, и женских тем более. Но ни к чему.
— Разрешите поинтересоваться, какие у вас были планы на будущее?
Дети скрылись за поворотом, доносился отдаленный смех."
"— Может, пришла бы обратно в тюрьму проситься… А скорее, села бы в самолет и к морю.
Последний раз на солнышке погреться. А там заплыть подальше и…
— Обидно за Пал Палыча, который с вами нянчился, хлопотал и даже сейчас защищает. Верит, что вы сами явитесь на Петровку.
— Я бы явилась. Да что теперь, когда вы…
— Да-а, как говорил один мой клиент: хорошая мысля приходит опосля.
Дилемма. Кроме того, что помочь Паше, хотелось еще сорвать аплодисменты. Ведь очень нелегко оказалось найти Маслову, в неожиданном уголке она затаилась. Сюда в аллею привела его удача, счастливый случай.
С другой стороны, Паше плюс, если она сдастся добровольно, так сказать, оправдает доверие.
— Ладно, — решился Томин, — пожертвую лаврами! Пойдете по собственной воле. Только тогда так: мы с вами не знакомы, не встречались и не разговаривали. Ясно?
Она кивнула со слабой улыбкой.
Дежурному в проходной он шепнул, чтобы эту женщину не выпускали (мало ли что взбредет в шальную голову), и направился к себе. На лестнице столкнулся со Смолокуровым.
— Чем порадуешь? — осведомился тот.
— Пока, Мишенька, ничем.
Смолокуров оттянул один, потом второй карман Томина:
— Пусто. Где же обещанная Маслова?
— Подружка говорит, на юг собиралась, на солнце погреться, — озабоченно поведал Томин.
У Знаменского с утра была чехарда: официанты, повара, метрдотели, мойщицы посуды.
В огромной «Ангаре» не водилось завсегдатаев. Словно мутная волна выносила в нее посетителей на вечер — истерически-веселых и мрачно пьющих, расфранченных и помятых, заказывающих оркестру «Шаланды полные кефали» или вдруг полонез Огинского, иногда посылавших на кухню тридцатку, чтобы сварганили что-нибудь покачественнее.
Откатывалась волна, набегала другая. Солидная публика «Ангару» не жаловала, попадала сюда ошибкой.
Об этом ресторанщики рассказывали охотно, рисовалась пестрая «Москва кабацкая». Кудряшова же еще пытались обелить. Лишь один из допрашиваемых — бармен Валера — не скупился на поношения по адресу хозяина.
Место свое Валера купил по дешевке, за пятьсот рублей.
