А ведь могла судьба сыграть иначе: вы бы кончили по товароведению, а я — по юридической части. И могло бы сейчас все наоборот повернуться. Сколько угодно!
Знаменский отмахнулся.
— Ну как вы не хотите понять? Сначала боишься проторговаться. Чтоб недостачи не было, создаешь запас. Получил излишки — куда девать? За них же при ревизии тоже спросят!
— Все ставите с ног на голову. У купца были предусмотрены нормы естественной убыли?
— Раньше? Вроде нет."
"Естественная убыль, естественка. На случай, если усох; товар, попортился, мыши погрызли.
Ох, эта естественка! Помоют пол в магазине перед ревизским снятием остатков — повысится влажность, и сразу прибудут сотни килограммов всего, что хранится в подсобках, — мука, крупа, сахарный песок, колбаса. На городских элеваторах малейшее изменение температуры дает лишние тонны продуктов. А на холодильниках? Подумать страшно: убавил на один градус заморозку (влага вымерзает или примерзает) — и вывози сотни тонн неучтенного мяса, рыбы, масла и прочего.
Старорежимный купец обходился без естественки, не было ее, зато был хозяин. Хозяин исчез. Радовались, что навсегда. И пошла естественная убыль. Если б только крупы! Бережливости, порядочности, совести.
— Что вы мне рассказываете? Зачем вам всем крутиться, ловчить? У вас есть нормы естественной убыли. И нормы такие, что на них можно жить припеваючи. Даже начальство прикармливать, даже сохранять честность.
— Честность? Вон вы Масловой поверили, а она фюить!
Знаменский вздрогнул.
— Откуда сведения?
— Слухом земля полнится, — злорадно сказал Кудряшов. Он посмаковал гол и добавил: — Это по-вашему можно припеваючи, по вашим нищенским, извините, потребностям. А у меня запросы! И у начальства…
Он все булькал и булькал, поучая Знаменского. Модернизация, реорганизация, максимальное использование, профессиональное мастерство, перевыполнение… рот набит официальной фразеологией. Для разнообразия — Гермес, «плебейство» и тому подобное. В квартире (даже в ванной) иностранные журналы с яркими картинками — претензия на образованность.
А пишет «риорганизация» и даже «жыры».
Зазвонил внутренний телефон, ближайший ревизор отреагировал:
— Знаменского? Есть Знаменский.
— Давайте, кто там, — сказал тот.
Голос Масловой подбросил его со стула, выпрямил.
— Где вы находитесь?! Поднимайтесь ко мне в кабинет, заказываю пропуск!
Она вошла тихая, покаянная. На висках седина!.. Н-да, любовь. Жестокая подчас штука.
