Письмена рассекали бумагу, сплетаясь в бесконечные переплетения мыслей.
За столом прямо в этот поздний час вытягивалась ещё нить – она имела переплетенья с предыдущими посланиями, но сейчас она была преисполнена гнева и волнения. Первый порыв ярости уж ослаб, и Иоанн мог сдерживать дрожь от ярости, что преисполняла его, когда ему приходилось писать эти строки.
«За что ты предал меня, Андрей?» - билось жуткими горячими импульсами в голове государя.
Эта мысль металась раненным зверем, рвалась, билась обломанными когтями о сам разум, изводила и не давала покоя с того самого мгновения, как Иоанн простился с Андреем.
Сердце его знало и чётко твердило, что отныне не встретятся они боле, что эти узы, что были крепче братских, навеки оборваны.
Лишь сейчас в памяти Иоанна всплывало то, чего царь не хотел помнить. Он вспоминал застолья, с которых Курбский вставал и уходил, не откланявшись. Царь помнил, как утомлённый зрелищем казни искал взглядом подле себя Андрея и не находил, ибо тот покидал Иоанна, но царь не желал видеть знаки судьбы, читать между строк.
«Ты был со мной всегда, ты был со мной, когда все уж готовы были зарыть меня, живого, с горячим челом и бьющимся сердцем, но ты был со мной… »
Треск отрезвил разум Иоанна, который заслонял всё мутной пеленой. Чернила растекались по его пальцам, которые сжали перо слишком сильно. Царь замер, глядя, как под его рукой разрастается чёрная лужица, прилипая к чёрному длинному рукаву его монашеского одеяния.
В момент всё стихло, дрожь прошла, а рука обмякла, точно царь испустил свой дух.
Не мог Иоанн сказать, сколько времени это длилось, но, когда разум и тело государя вновь наполнилися жизнью, он, точно впервые, оглядел свой кабинет.
Один вид этих книг и писем давили, точно каменная плита. Сейчас, сидя в своих покоях, дух Иоанна подобился слабому дрожащему огню свечи, который не был в силах прорваться сквозь сгустившийся на него сумрак. Робкие лучи света силились пробиться, но мрак не отступал."
"И в этот момент беспомощности, что тяжелел камнем у горла, раздался стук в дверь.
Сперва Иоанн в самом деле усомнился, слышит ли он этот звук воистину, или же вновь демоны охватили его беспокойный ум.
Однако бытие обрело вновь чёткие очертания – тени перестали извиваться дьявольскими змеями на стенах, груды бумаг да писем обратились обычными посланиями да прошениями к владыке. Липкость на рукаве царя вновь дала ощутить, что он просто утомился, сочиняя ответы в этот поздний час, только и всего.
- Пущай войдёт.
