– произнёс царь, глядя на дверь.
Когда слуга предстал перед ним, государь на мгновение замер. Фёдор Басманов, ожидаемый сим вечером с докладом, вид имел развесёлый. Его щёки и нос пресытились румянцем, а густые волосы, что были черней вороньего крыла, взлохматились, да прядями спадали на лицо. Взгляд сейчас сверкал в приглушённом мягком свете свечи, и те отсветы лазури, что таились в них, сейчас отвечали отблесками камней драгоценных.
Праздничное одеяние Фёдора нынче пестрело цветом красного вина, да и мерцание золотых нитей, коие оплетали весь кафтан, были особенно заметны в царившем вокруг мраке.
- Садись же. – Иоанн опустил взгляд свой на бумагу перед ним, хоть письмо и было залито чернилами.
Юноша поклонился, и лёгким своим, хоть и не очень твёрдым шагом, приблизился к сундуку, что был устлан медвежьими шкурами, да и опустился на него, облокачиваясь спиной к стене. Молодой опричник прикрыл глаза, взглянув наверх и глубоко вздохнул, переводя дыхание с пути.
Веки его прикрывали глаза. Шея его белела, окаймлённая спутанными чёрными локонами.
Юноша сделал ещё один глубокий вздох и обратил свой чуть помутнённый взор на государя.
- Как вы и говорили, светлый государь мой. – произнёс Фёдор, и царь не сразу узнал голоса юноши.
Ныне речь Басманова лилась всё так же мерно, но точно голос обрёл иную глубину, стал ниже да бархатистее.
- В самом деле, брат ваш боится княгини Ефросиньи паче гиены огненной. – произнёс Басманов. – А сам он слаб. И душой, и, как ныне мне ведомо, телом. Стоило ему напиться со мною, как стал всё выбалтывать.
Благо, княгини подле нас не было, того гляди, сыноубийства не избежать!
Фёдор залился лёгким смехом, блуждая взглядом по завалам на полках и столе государя.
- Неужто старуха всё грезит сгубить меня? – даже с усмешкою спросил Иоанн.
- Всяко подонка своего уж, небось, рядит в обличье царское. Мол, когда мимо губерний ехали они в Слободу-то, встречали их со Владимиром-то Старецким-то, аки царя русского. – продолжил Фёдор.
- Врёшь ведь. – с обречённой усталостью вздохнул государь, мотая головой, да опираясь от тяжести на руку свою.
- Ежели вру, прямо в сей миг отрежьте язык мой. – просто ответил Фёдор, и что уж точно говорило о спокойствии в настрое его, так это зев, что пристал было к нему.
Юноша потянулся, да прикрыл рот свой, после чего встряхнул головой своей, убирая с лица непослушные кудри свои, да и не заметил, или, быть может, не подал виду, что приметил то, с каким взглядом глядели на него тёмные царские очи.
