Я тебя получу

Увидев он меня сразу меняется в лице, улыбка исчезает.

— Я перезвоню, — не глядя сбрасывает вызов и опускает мобильный в карман полосатых пижамных штанов…

— Мань, а ты чего рано так? Ты бы предупредила, что придешь, у меня тут скоро процедуры.

Действительность хлестко бьет под дых, в солнечное сплетение, по щекам.

Кнут не стрелял в него. Все это было подстроено.

— Мань… — делает шаг навстречу, а я делаю шаг от него и вытянув руку:

— Не подходи ко мне. Я все слышала.

— Ну что ты слышала, глупенькая? — вымучивает улыбку.

— Не заговаривай мне зубы! Ты хотел подставить его… Посадить ни за что! Он же не стрелял в тебя, да, пап? Не стрелял же? — рывком смахиваю слезы. — Прошу тебя, только не ври мне хотя бы сейчас!

— Маш, присядь, давай нормально поговорим. Без эмоций.

— Пожалуйста, — оборачивается на дверь. — На пол тона тише!

— Что он тебе сделал? Лично он сам! Что?! Что сделала тебе его семья? Брат? Отец? Мать?

На последнем слове он совсем едва заметно вздрогнул, изменившись в лице.

— Мать? Ты знал маму Паши? — и тут меня осеняет в очередной раз. — Это она та девушка? Твоя первая любовь?

— Я не хочу говорить об этом. Мне пора принимать лекарства, я не очень хорошо себя чувствую…

— Принимать лекарства? — сорвавшись с места хватаю со столика контейнер с разноцветными пилюлями и швыряю ими в отца. — Что там? Аспирин? Аскорбинка? Или что там пьют, когда «оцарапало слегка»?

Отец провожает взглядом закатывающуюся под тумбочку ярко-желтую таблетку, а потом поднимает на меня глаза.

Обессиленно опускаюсь на край больничной койки и, поставив локти на колени утыкаюсь лицом в ладони. Я рыдаю, и в моих слезах тоже намешано столько разнообразных эмоций: облегчение, обида от предательства, страх за будущее, просто колоссальная усталость.

Но самое главное — Паша не стрелял в отца, а я такое о нем думала. Такое наговорила… Господи, я настоящая дрянь! Это я не заслуживаю его, а не он меня.

— Прости меня, Мань, — прогибается матрас — отец опустился рядом. — Просто когда я узнал, что ты с ним… Именно с ним… Тебе не понять, у тебя нет своих детей.

Отец молчит, глядя на носки своих серых больничных тапочек. Седой и такой постаревший… Я ненавижу себя за эти мысли, но сейчас мне его не жаль. Ведь меня ему было не жаль тоже. Словно шоры с глаз слетели, раз! — и я мигом прозрела.