— И что думает наш полковник по поводу этого дела? — поинтересовался Илларион, тоже попивая коньяк, оказавшийся, кстати, весьма неплохим.
— Полковнику это дело не шибко нравится, — проинформировал Мещеряков. По-моему, он в легком обалдении. Тебя он знает и не может понять, как похищение четырех имеющих практически нулевую стоимость книг и дневной выручки старика букиниста — не говоря уже об убийстве — соотносится с тем, что ты из себя представляешь. Он, конечно, далек от того, чтобы с места в карьер брать в оборот своих ментов, но никак не может понять, почему вместо группы захвата к тебе на дом поехал какой-то начальник отделения с четырьмя сержантами.
Теперь на бытовые драки омоновцы выезжают, а эти приперлись, как к теще на блины. Я ему в общих чертах обрисовал ситуацию. Поверил он мне или нет, не знаю, но к этому капитану…
— Рябцеву, — подсказал Илларион.
— Да, кажется, так. Так вот, полковник к нему обещал повнимательнее присмотреться. Но, сам понимаешь, не пойман — не вор. Сколько ты ни тверди, что Рябцев этот — шкура, все равно будет твое слово против его.
Одна надежда, что найдут настоящего убийцу.
— Слабая надежда.
— Отчего же. Утром после убийства свидетели видели около лавки Гершковича припаркованную машину. Да что свидетели! Как я понял, даже эти обалдуи из районной прокуратуры, которые осматривали место происшествия, ее видели. Внимания, естественно, на нее не обратили: мало ли машин на улицах ночует. Но вот интересная штука: вдруг выяснилось, что вечером ее там никто не видел.
Вечером не было, в пять утра была, а в восемь уже исчезла, и никто не заметил, куда. Это, конечно, ерунда, но ты же Сорокина знаешь, он в тылу ничего не оставляет. Вот его ребята и выяснили, что никому из жильцов близлежащих домов эта машина не принадлежит и в гости ни к кому на таком «броневике» не приезжали… Опросили, конечно, не всех, но это не так важно. Сам знаешь, соседи всегда в курсе, у кого что в холодильнике и тем более, кто на чем ездит.
— Оперативно работают, — похвалил милицию Илларион.
— Постой, ты сказал «броневик»?
— Ну, знаешь, так в народе первую модель «москвича» называют — такой носатый, с фарами по бокам.
— Зеленый, — сказал Илларион упавшим голосом.
— Зеленый, — подтвердил Мещеряков. — Ты что-то знаешь?
— Может, да, а может, нет. Проверить надо. Так ты мне дашь машину?
— Я-то надеялся, что ты про это забудешь…
— Жалко, полковник?
— Конечно, жалко. Знаю я тебя.
— Ну, езжу я, пожалуй, все-таки получше, чем ты.
— Не спорю.
