Но где? Для тебя же что дорога, что поле, что стена — все едино.
— Не хнычь. В следующий раз замочу ювелира и куплю тебе «кадиллак».
— Идиот.
— Бронированный. Я имею в виду «кадиллак». Дашь машину?
— Свою не дам, тем более, что за мной благодаря тебе теперь тоже следят. Бери машину жены, она все равно на курорт укатила молодым бездельникам мозги крутить. Из гаража я ее уже выгнал, подойдешь и возьмешь. Вот ключи. И учти: помнешь машину, ремонт за твой счет.
— Это если я жив буду."
"— Ты-то? Думаю, будешь. А нет, так жена тебя из-под земли достанет, а я ей помогу.
Выкопаем мы тебя и спросим…
— Тихо, полковник, — сказал вдруг Илларион. — Спасибо тебе за машину, а теперь вставай и иди.
— Ты чего? Обиделся, что ли?
— Я на тебя, друг Андрюша, сроду не обижался. Просто «хвост» твой тебя наконец нашел. Не надо, чтоб они нас вместе видели.
Мещеряков выглянул в окно и увидел красный «ситроен», возле которого стоял все тот же спортивного вида здоровяк и вовсю вертел головой, ища кого-то.
— Видишь, люди волнуются, — сказал Илларион.
— Давай, иди. Удачи тебе.
— Мне-то что. Тебе она нужнее.
— Ну, мы с ней друзья до гроба, — сказал Илларион.
Глава 6
В то самое время, когда посланные полковником Сорокиным оперативники заканчивали опрос жильцов прилегающих к букинистической лавке Гершковича домов, а Илларион Забродов внимательно изучал просунутое в щель служебное удостоверение капитана Рябцева, Василий Дубовец, печально известный населению пяти окрестных деревень под кличкой Васька Дуб, со стоном открыл глаза.
Это был мучительный процесс, и Ваське так и не удалось довести его до конца — левый глаз почему-то ни в какую не желал открываться. С трудом поднеся к нему дрожащую руку, Дубовец нащупал большую опухоль, отозвавшуюся на прикосновение тупой ноющей болью. «Это мне кто-то с правой засветил, — со знанием дела решил он. — Вот суки».
Вечер тонул в тумане, из которого, хорошенько порывшись в памяти, Васька смог выудить только видение чьего-то некрашеного штакетника, от которого он с пьяным упорством пытался отодрать планку.
Помнится, по ту сторону штакетника хрипло надрывался невидимый в темноте кобель, а со всех концов деревни ему вторили коллеги и соплеменники. Чей это был штакетник и кого он собирался приласкать планкой, Васька, как ни пытался, вспомнить не мог.
Похмелье было чудовищным — впрочем, не хуже, чем вчера, позавчера или неделю назад. Васька хотел было снова заснуть, но вдруг ощутил настоятельную необходимость выйти во двор по малой нужде.
