Слушая ее охрипший, срывающийся голос, Виктор испытал такое возбуждение, что вынужден был сильно прикусить кончик языка, чтобы прийти в себя и говорить с ней спокойно. Планы менялись: она сама шла в руки и упускать такой случай было нельзя. Когда он намекнул, что знает, где Климов с дочерью, эта глупая курица обо всем забыла и готова была бежать на край света. Что ж, решил он, пусть поторопится. Ей совсем не обязательно знать, что бежать придется гораздо дальше, чем на край света. Гораздо дальше.
Положив трубку, Быков принялся расхаживать взад-вперед по кухне.
Ходить там было особенно негде, поэтому со стороны это выглядело так, словно он раскачивается на месте, подобно маятнику. Взгляд его упал на стол. Орден, револьвер и тетрадь с хоккеистами все еще лежали там. Орден и тетрадь значения не имели, а вот револьвер следовало убрать от греха подальше: он мог забыться и дать Климовой шанс проделать в его шкуре лишнюю дырку. Быков небрежно схватил наган трясущейся от дикого возбуждения рукой и не глядя швырнул его в пустое нутро холодильника — пусть полежит пока.
Это место ничуть не хуже любого другого. В этом даже усматривалась некая аллегория, но он не успел понять, какая именно — позвонили в дверь.
Быков поспешил в прихожую встречать дорогую гостью. Ноздри его хищно раздувались от предвкушения жестокой потехи.
Но это оказалась соседка. Виктору понадобилось некоторое время на то, чтобы сообразить, кто это и что ей, черт побери, от него нужно. Был момент, когда он уже почти решил, что между этой растолстевшей сорокалетней коровой с пятого этажа Валентиной Климовой нет никакой существенной разницы, а если и есть, то ее можно смело проигнорировать.
В конце концов, подумал он, дело это новое и небольшая репетиция не помешает.
На свое счастье, соседка позавтракала салатом из зеленого лука. Запах лука Виктор не переносил с детства — его от этого мутило. Его мать, умирая, пахла луком: какая-то идиотка из числа ее подружек рекомендовала ей лук в качестве чудодейственного средства.
Он отворачивался, не в силах преодолеть отвращение. Мать видела это и плакала, но лук ела до самого конца. Она очень хотела жить, хотя уже тогда молодой Быков не мог понять, зачем ей это нужно.
Соседку спас лук. Втянув ноздрями едва уловимый, но от этого не менее отвратительный запах, Быков несколько увял и сумел уяснить, что эта дура, оказывается, месяц назад брала у него пятилитровую кастрюлю и вот теперь решила вернуть.
