С великим трудом заставив себя быть вежливым, он принял дурацкую кастрюлю, о которой давно забыл, и запер дверь.
Проклятая кастрюля болталась в руке, как гиря. Некоторое время Быков пытался сообразить, что ему с ней делать, потом отнес на кухню и с грохотом свалил в посудный шкафчик.
Он заставил себя сесть и закурить. Что толку метаться, как дикий зверь в клетке? Она придет сама, придет скоро, и он ее убьет. Но не сразу. Надо сделать так, чтобы она не кричала, иначе кто-нибудь непременно вызовет милицию — да вот хотя бы эта корова, которая только что заходила.
Зазвонил телефон, Конечно, это она. Что-то заподозрила и сейчас скажет, что не может прийти.
Но это была не она. Просто кто-то ошибся номером.
Снова позвонили в дверь. «Мир просто сошел с ума», — сказал он себе и пошел открывать с твердым намерением свернуть шею всякому, кто окажется за порогом.
Это все-таки пришла Климова. Он вдруг стал спокойным и собранным. Она пришла, и волноваться больше не о чем.
Он напал на нее прямо под дверью — просто не мог больше сдерживаться.
Он и так сдерживал себя слишком долго. Ноги были спрятаны в джинсы — жаль, много лишней возни. Надо было сказать, чтобы приходила в платье. Она бы послушалась. Он сказал бы — так надо, и она бы послушалась. Зря. Надо было сказать."
"Зато блузка была тонкая и почти не мешала. Губы — как он помнил: пухлые и мягкие, красивые даже без помады. Нижнюю он прокусил — а почему бы и нет? Какая разница, будет у трупа со свернутой шеей прокушена губа или не будет? Тут как со сроками заключения: меньшее поглощается большим.
Ее горло лежало в ладони так, словно для этого и было создано. Волосы были густые и тяжелые, ни один волосок не вырвался, когда он запустил пятерню в эту гриву и сильно дернул, отрывая ее от двери.
Он швырнул ее на кушетку и шагнул вперед. Все было так, как в его мечтах, только вместо халата на ней оказались джинсы, а вместо помады по подбородку текла кровь из прокушенной губы. Не стоит расстраиваться из-за губы, хотел сказать он. Прежде, чем мы закончим, кровь потечет не только оттуда.
Он услышал надоедливую трель дверного звонка и решил не реагировать позвонят и успокоятся. В конце концов, мой дом — моя крепость, не так ли? Но звонивший не унимался. Он начал бить в дверь ногами — не беспорядочно барабанить, а целенаправленно и очень сильно лупить по двери около замка. После второго удара косяк захрустел и дал трещину.
Виктор понял, что кто-то всерьез вознамерился ему помешать. Это было уже чересчур.
