Валентина шагнула было к одной из машин, собираясь сесть в салон, но омоновец вполне дружелюбно буркнул: «Не туда», и, открыв заднюю дверцу, подсадил ее в зарешеченную «клетку» для задержанных.
— Эй, — начала было она, но омоновец уже скрылся в подъезде, грохнув дверью. Перед подъездом остался только один омоновец — наверное, тот самый Полищук, которому велено было никого не выпускать. Широко расставив ноги и положив ладони на автомат, он со скучающим видом жевал жвачку, периодически выдувая большие розовые пузыри.
Старушки из беседки, невзирая на плохие метеоусловия, покинули свое укрытие и понемногу начали придвигаться поближе к центру событий.
Тут Валентина заметила, что в машине она не одна. На переднем сиденье обнаружился водитель, флегматично уминавший гигантский бутерброд из ржаного хлеба с салом и сырым луком. Валентина легонько тряхнула проволочную сетку, отделявшую ее от салона.
— Послушайте…
Водитель окинул ее равнодушным взглядом через плечо и вернулся к своему бутерброду.
Валентина поняла, что разговаривать с ним бесполезно, и тихонечко всплакнула от усталости и унизительности своего положения.
— Плачут, — сказал вдруг водитель, не поворачивая головы. — Натворят делов, а потом плачут.
После этого он снова замолчал и, старательно прицелившись, откусил от своего чудовищного бутерброда большой кусок.
— Хам, — сказала ему Валентина. Водитель не отреагировал: он слышал и не такое.
Через какое-то время из подъезда вышли трое омоновцев и остановились рядом со скучающим Полищуком, вынимая сигареты.
Они о чем-то говорили, похохатывая, но слышно было плохо. Валентина заметила, что один из них смеется с трудом, каждый раз хватаясь при этом за грудь.
Минут через десять дверь подъезда снова открылась, и на ступеньках возник майор. Следом два омоновца вели Забродова, руки которого были скованы наручниками. Забродов легко спустился по ступенькам с таким видом, словно вышел прогуляться. Бросив быстрый взгляд на машину, в которой сидела Валентина, он едва заметно отрицательно качнул головой и отвернулся.
Теперь Валентина поняла, почему он показался ей знакомым. Это был тот самый чудак, который жил в старом доме по соседству и каждое утро делал гимнастику в сквере у фонтана. Она часто сталкивалась с ним, торопясь на работу. Это каким-то образом укрепило ее в решении ничего не говорить омоновцам про тетрадь Быкова.
Майор немедленно принялся орать.
