И Мещеряков передал Сорокину свой разговор с Савельевной.
— Сообразительная старушенция, — сказал тот, выслушав историю до конца. Были бы у меня все оперы такими сообразительными, бандитам бы не продохнуть было. Только что же это она так милицию не любит?
— Видно, есть причина.
— Не иначе. Да и кто, если вдуматься, нас любит?
— Ты еще всплакни, а я тебя пожалею. А кто, к примеру, золотарей любит? Ну ладно, сейчас их и в природе-то почти не осталось, но раньше ведь без них обойтись просто невозможно было. И что, любил их кто-нибудь? На шею вешался? Стороной обходили, потому что — запах.
А они, между прочим, тем же, чем и ты, занимались — дерьмо выгребали. А при такой работе попробуй не испачкаться… Вот и вас сторонятся, потому что — запах.
— Н-да, — сказал Сорокин, — стройная теория. Я ассенизатор и водовоз, революцией мобилизованный и призванный… Маяковского любишь?
— С чего это ты взял?
— Цитируешь часто.
— В школе так вдолбили, что уже до смерти, наверное, не выветрится… А вот скажи, знаток истории ассенизаторского дела: случалось такое, чтобы золотарь сам в дерьмо превратился?
— Это, наверное, от человека зависит.
И потом, сам понимаешь, прогресс. Все-таки с тех пор много лет прошло, и каких. Такой алхимией занимались, что золото девяносто шестой пробы можно было в дерьмо превратить.
— Странно от тебя такие слова слышать. При твоей-то специальной специальности.
— А ты думал, я по ночам листовки расклеиваю: за Родину, за Сталина? Любое государство нуждается в профессиональных военных, и военные эти вовсе не обязательно должны быть дураками.
И вообще, давай-ка оставим эту тему. Что армия, что милиция, что любая спецслужба — это все инструменты вроде топора или, скажем, скальпеля. Можно опухоль удалить, а можно и горло перерезать."
"— Твоя правда. Приехали, что ли? Сорокин не стал въезжать во двор, чтобы не привлекать лишнего внимания. Полковники оставили машину у обочины и вышли в парное тепло летней ночи. На противоположной стороне шоссе стояла белая «шестерка». У Мещерякова мелькнуло смутное подозрение, но он решил проверить его после визита к Савельевне.
Поднявшись на третий этаж, они позвонили в дверь. Вскоре послышались шаркающие шаги, и знакомый Андрею по недавнему телефонному разговору голос спросил:
— Кто?
— Савельевна, это я, Мещеряков. Дверь немного приоткрылась, и полковники услышали, как тихо звякнула, натягиваясь, дверная цепочка. В щели появился старушечий глаз, прикрытый толстой линзой очков.
— Документ покажи.
