Может, ты вздремнешь?
— С чего это такая забота?
— А ты всегда, когда тебя развозит, начинаешь молодость вспоминать. Так может, все-таки приляжешь?
Сорокин, не сдержавшись, громко заржал. Мещеряков снова плюнул, надулся, подумал и засмеялся тоже.
Руководствуясь указаниями Сорокина, Илларион отыскал отделение милиции, в котором окопался Рябцев, и остановил машину на стоянке для служебного транспорта.
— А птичка-то, похоже, упорхнула, — сказал Илларион, окидывая взглядом погруженный во тьму фасад здания, на котором светилось лишь одно окошко — там, по всей видимости, кемарил дежурный.
— Вряд ли, — сказал Сорокин. — У него сейчас пора горячая, сенокосная. И потом, у него кабинет окнами во двор.
— Все-то ты знаешь, — покачал головой Мещеряков.
— А я к этому слизняку давно присматриваюсь. Пошли, что ли, или так и будем здесь сидеть?
— Пошли, — сказал Илларион. — От ночи уже, считай, ничего не осталось, а у нас еще работы…
— А мне, между прочим, завтра на службу, — напомнил Мещеряков.
— А что тебе не нравится? Ты действуешь в рамках порученного тебе служебного расследования, — сказал Илларион.
— Разве нет?
— В общем-то, да. Только спать чертовски охота.
— Погоди, вот приедем к Северцеву, сон как рукой снимет, — пообещал Илларион.
Они поднялись по широким ступеням, и Сорокин уверенно наткал на кнопку звонка справа от входа. Звонить пришлось долго, но старания не пропали даром за стеклянной дверью возник заспанный лейтенант. Он подошел к двери вплотную и вопросительно уставился на ночных гостей, явно не собираясь открывать.
— Ну, полковники, — сказал Илларион. Мещеряков и Сорокин достали свои Удостоверения и, открыв, прижали книжечки к стеклу. Лейтенант, щурясь, вгляделся и засуетился, отпирая замок.
— Как хорошо быть генералом, — пробормотал Илларион.
— Рябцев еще здесь? — начальственным тоном спросил Сорокин.
— Да вроде бы еще не выходил, — сказал лейтенант, с сомнением глядя на часы. — Сейчас я позвоню по внутреннему…
— Я тебе позвоню, — сказал Сорокин. — Далее и не думай.
Мы хотим сделать капитану сюрприз.
— А в чем, собственно, дело?
— А дело в том, лейтенант, — доверительно сказал Сорокин, — что Рябцев ваш — шкура, и если ты с ним заодно, лучше беги, пока мы с ним разговаривать будем. Потому что когда мы спустимся, бежать будет уже поздно.
— С чего это я побегу, — обиделся молоденький лейтенант. — Вы это серьезно, товарищ полковник?
— Серьезней не бывает.
— Так, может, помощь нужна?
— Неси службу и забудь, что мы здесь были.
