Фары он включать не стал: было уже совсем светло, а когда они пересекли границу кольцевой дороги, над горизонтом показался сверкающий краешек солнца.
Референт генерала Драчева полковник Дмитрий Антонович Северцев предпочитал водить машину сам. Близкие приятели часто посмеивались над ним, утверждая, что в этом он подражает горячо любимому Леониду Ильичу, и не упускали случая осведомиться, не хранит ли он под подушкой портрет незабвенного генсека. Дмитрий Антонович считал, что он обладает чувством юмора, поэтому никогда не позволял себе ни малейшего проявления недобрых чувств по отношению к шутникам.
Он даже в самом деле вырезал из какого-то старого журнала парадный портрет Генерального в полный рост и при всех регалиях — ив ответ на шутки приятелей торжественно вынимал его из шкафа.
Впрочем, продолжалось это недолго — шутки стихли как бы сами собой, шутники поувяли, а те, кто больше других любил посмеяться над Димой Северцевым, по странной прихоти судьбы разъехались по дальним гарнизонам и горячим точкам.
Ничего не попишешь, все они были людьми военными и должны были служить там, куда пошлет Родина. Вот именно — были.
Во всяком случае, многие из них. Остальные шутить перестали и обращались по имени-отчеству — Дмитрий Антонович не возражал. В конце концов, мало кто работал столько, сколько он. Все, что он теперь имел, было заработано тяжким трудом."
"Все это привычным фоном роилось в мозгу, пока он вел свой «шестисотый», получая острое наслаждение от езды.
Машина была такая, что позавидовал бы, пожалуй, и сам генсек: в его время таких еще не делали. Дорога мягко стелилась под колеса, обочина сливалась в размытую скоростью туманную полосу, тонированные стекла придавали миру благородный синевато-серый оттенок.
Прошедшие сутки выдались напряженными, но работа, как всегда, принесла плоды — расследование по делу об убийстве Рахлина шло в нужном направлении, да и строго засекреченное досье, которое Дмитрий Антонович вел на своего шефа, за эти сутки изрядно пополнилось.
Товарищ генерал, почувствовав себя в безопасности, расслабился и говорил много и свободно, так что Дмитрий Антонович едва успевал менять кассеты в диктофоне. Товарищ генерал был у него, можно сказать, в кармане.
Теперь предстояло немного подчистить тылы. Дмитрий Антонович хорошо понимал, что, связавшись с Забродовым, допустил непростительную ошибку, стоившую ему большой нервотрепки.
