Его никто не задерживал, и обнаружить его впоследствии так и не удалось: видимо, он и в самом деле знал, куда шел.
Бронетранспортер немного сдал назад, объехал развалину, бывшую когда-то шикарным автомобилем, и на предельной скорости вернулся в воинскую часть.
«Урал» повышенной проходимости, в кабине которого сидел генерал Драчев, остановился в полукилометре от того места, где грунтовка впадала в шоссе, как ручей в полноводную реку. На обочине дороги стоял человек в выцветших джинсах и черной футболке с изображением черепа, скалившегося на фоне американского флага.
Это был волосатый очкарик, больше всего смахивавший на покойного Джона Леннона.
Он стоял на обочине, задрав тощую руку в универсальном жесте. Водитель «урала» даже не посмотрел в его сторону, но генерал вдруг сказал:
— Останови.
Водитель едва удержался от того, чтобы пожать плечами, но машину остановил. «Леннон» подбежал к пассажирской дверце кабины, но генерал кивнул в сторону кузова. Очкарик резво метнулся туда, ухватился за задний борт и, подтянувшись, заглянул в кузов.
— Оба-на, — сказал он."
"Из кузова протянулось не меньше десятка рук. Ухватив «Леннона» за одежду, они втащили его под тент, и машина тронулась. Вскоре она достигла окраины Москвы и затерялась в ревущем транспортном потоке. Водитель тихо матерился, лавируя среди легковушек, хозяева которых плевать хотели на правила и ехали кто как хотел. Каждый раз, помянув чью-нибудь мать, он осторожно косился на генерала, но тот никак не реагировал на явное нарушение субординации, занятый еобственными мыслями.
В руке генерал все еще держал объемистый конверт из плотной бумаги, а в левом нагрудном кармане его форменной рубашки лежал квадратный кусочек черной пластмассы с металлическим диском в центре. Лицо генерала сохраняло привычную кислую мину, но в душе он улыбался — старые счета были, наконец, закрыты, и теперь можно было со спокойной душой приступать к реализации новых планов. Планы у генерала были далеко идущие.
Глава 12
Утро выдалось хлопотным, но это были вполне нормальные хозяйственные хлопоты, к которым прапорщик воздушно-десантных войск Федор Аристархович Калищук привык и относился не то чтобы положительно, но и без ярко выраженных отрицательных эмоций.
Во всяком разе, по сравнению с тем бардаком, который творился на вверенном ему объекте минувшей ночью, это были семечки.
Прапорщик был кадровым военным и не зря носил голубой берет, что позволяло ему в полной мере оценить залихватскую дерзость проведенного ночью штурма.
