Поэтому он неторопливо, вразвалочку подошел к устроившимся на третий в течение последнего часа перекур воинам и, поправляя на плече ремень автомата, миролюбиво спросил:
— Что, бойцы, притомились?
— Так точно, товарищ прапорщик, — скаля лошадиные зубы, сказал стриженный под машинку рыжий говноед. Говорил он, не вынимая сигареты из толстых веснушчатых губ, сильно щурясь, чтобы дым не ел глаза. — Солдат спит, а служба идет.
— Давайте-ка за работу, ребята, — все еще миролюбиво сказал Калищук. — Вот закончите — тогда курите, сколько влезет.
Может, и по сто грамм найдется. Только сначала работа.
— Работа, товарищ прапорщик, не это самое, — снова оскалился рыжий, — как стояла, так и будет стоять. А по сто грамм я бы и сейчас не отказался.
В следующую секунду он уже с воем катался по траве, обеими руками держась за свои драгоценные побрякушки. Прапорщик Калищук в последний миг сдержал силу второго удара, и тяжелый десантный ботинок вместо того, чтобы сломать подонку челюсть, лишь легонько толкнул его в конопатую рожу.
— Вставай, пидорюга, — ласково сказал прапорщик, — и бегом работать. Прыжками. Чтоб через час все было в ажуре. Я доступно излагаю?"
"— Д-д-да, — проныл рыжий, лихорадочно копошась в траве в безуспешных попытках подняться.
— Не понял, — сказал Калищук, толкая его ботинком в грудь.
Рыжий без сопротивления повалился на спину, словно набитое соломой чучело, и, глядя снизу вверх преданными глазами, выдавил:
— Виноват. Так точно. Есть закончить работу.
Калищук сплюнул в сторонку, не отводя от рыжего внимательных глаз, разгладил согнутым указательным пальцем пышные усы и, круто повернувшись на каблуках, все так же неторопливо зашагал прочь, по дороге сильно задев плечом стоявшего с разинутой пастью красноносого лейтенанта.
Позади затрещала электросварка.
Прапорщик окинул территорию хозяйским взглядом. Он служил здесь далеко не первый год и знал эту кухню как свои пять пальцев. Дела здесь творились разные, но об этом он предпочитал не думать: его дело маленькое — не пропускать на территорию посторонних и следить за внутренним порядком.
Платили за это прилично, да еще появился в последнее время приработок на стороне, о котором хозяин знать не знал, а кабы узнал, не сносить бы Федору Аристарховичу головы. Конечно, то, чем он в последние месяцы зарабатывал себе лишнюю сотню-другую долларов в неделю, было не слишком красиво по отношению к хозяину, но прапорщик оправдывал себя соображениями субординации и воинской дисциплины.
