Куколка последней надежды

Для нас нет тайн и загадок, и мы знаем, когда имеет смысл браться за лечение, а когда нет. Московская обитель не в состоянии помочь Маше. Слишком поздно.

Они не стали задерживаться в кабинете. Они хорошо знали Кабаридзе и понимали, что ему надо побыть одному. Старуха ушла молча, брат Ляпсус крепко пожал профессору руку, и только Олеся, дождавшись, когда остальные наблюдатели выйдут, не стала прощаться, а, подойдя к столу, заглянула в глаза Кабаридзе.

— Маша действительно так важна для тебя, Реваз?

— Мне тяжело обсуждать это… с тобой, — глухо ответил профессор.

— Ты сам меня позвал.

— Я просил диагноз. — Кабаридзе отвел взгляд. — Не мучай меня, Олеся.

— Мне тяжело видеть тебя в таком состоянии, Реваз, — негромко произнесла женщина. — Я хочу помочь. Просто помочь.

Она провела ладонью по щеке профессора, и Кабаридзе накрыл ее своей рукой.

— Мне чертовски тяжело, Леся, чертовски. Прости меня, прости, что я позвал тебя ради Маши.

— Я все понимаю. — Второй рукой женщина провела по волосам Кабаридзе.

 — Ты сильный человек, Реваз, ты справишься. Счастлив тот Целитель, в жизни которого не случилось такой трагедии. Но я таких Целителей не знаю. Тяжело ощущать свое могущество и свое бессилие. Для нас любая жизнь величайшая ценность, но жизнь любимого это особенный момент. — Ее голос сорвался. — Мы не боги, Реваз.

— Я бы хотел им стать, — тихо произнес Кабаридзе. — Хотел бы стать богом. — Он отнял от лица руку женщины и заглянул в ее ореховые глаза. — Маша сможет спасти тысячи жизней.

Тысячи!! Она сможет стать величайшим врачом в истории человечества. Ты же чувствуешь ее силу.

— Как мы можем ее потерять?

— Это зависит не от нас.

— Тогда для чего мы нужны? Мы, Целители? Лучшие врачи планеты? Чего мы стоим?

— Когда-то я думала точно так же, — вздохнула Олеся. — Ты знаешь когда. Ты знаешь, что мне тоже было тяжело. Ты знаешь, КАК мне было тяжело. Но я прошла через это. Ты спас тысячи жизней…

— И заслужил такую плату? — горько вздохнул профессор.

— А разве ты ждал платы, когда согласился стать Целителем? — удивилась Олеся.

 — Смысл в другом!

— Маша — смысл. По крайней мере, смысл моей жизни.

Счастлив Целитель, в жизни которого не было подобного момента.

— Гуго де Лаэрт сказал, что больше не позволит нам переносить схватку, и если мы откажемся выставить голема, он снимет нас с соревнований.

Красные Шапки сидели в выделенной им раздевалке и с грустью слушали нерадостные вести, принесенные Иголкой из администрации Турнира.