— Как думаешь, его можно свести? — тихо спросила она спустя несколько секунд.
Я присел рядом, взял её руку, рассмотрел линии.
— Думаю, да. Но не сейчас, после родов — так будет безопаснее. Запишемся на консультацию к хорошему пластическому хирургу и всё узнаем, хорошо?
— Спасибо, — ответила она шёпотом. Посмотрела на меня с благодарностью, подвинулась ближе и обняла за шею. Сама прижалась губами к губам.
Конечно же, устоять я не смог! А когда я мог устоять перед ней?! С первого дня это оказалось выше моих сил, выше здравого смысла.
Как ни запрещал себе — всё было бесполезно. Она — моё безумие, наваждение, сумасшествие! Но что главное — это безумие стало для меня неотъемлемой частью меня самого. Нет, власть и деньги не потеряли для меня своей ценности, но… к этому прибавилось кое-что ещё. Девчонка с огромными синими глазами и самой красивой на свете улыбкой. Чёрт подери! Вот как оно бывает…
Милана застонала мне в самые губы, и я забылся в этом моменте. Смял её, словно тонкую куклу — её чувственный рот, её податливое нежное тело.
Моя рубашка слетела с её плеч на пол, платье последовало туда же. Тёплая, она сидела передо мной на постели, и её потрясающие груди вздымались в такт потяжелевшему дыханию. Я сглотнул, обхватил полные полушария с торчащими сосками, прикрыл глаза, выдыхая с удовольствием, что умела доставлять мне лишь она одна. Её тонкие пальцы заскользили по ряду пуговиц моей рубашки… Уже в следующую секунду она касалась моей кожи — кончики ноготков, влажные мягкие губы…
— Милана… — простонал я, гладя её по густым волосам.
Плевать на всё! На условности, предрассудки. — Моя Милана…
Она не остановилась. Напротив, толкнула меня на постель, и когда я, посмеиваясь, повалился на спину, нависла сверху. Улыбнулась и, склонившись ко мне, прикусила кожу на моём подбородке. Я провёл ладонями по её гладкой, словно шёлк спине, очертил лопатки, желобок позвоночника с жемчужной лентой позвонков, спустился к ягодицам. Уперевшись ладошками мне в грудь, она целовала кожу, поигрывала с волосками, дразнясь, опускалась ниже и снова поднималась выше — к груди, ключицам и шее.
Меня выкручивало, каждая клетка ныла, член стоял колом, яйца пухли, но торопить её мне не хотелось. Дикое, почти болезненное удовольствие — кайф в чистом виде. С этим, мать его, не сравнится ни один самый едрёный наркотик! Наслаждение, как оно есть — первобытное, неразбавленное, нефильтрованное.
— Ты же устала, — усмехнулся я, когда она всё же принялась за мои боксёры.
