Если бы я только могла поговорить с Вандором… Если бы я могла ему всё объяснить…
Дворецкий встретил меня в холле отцовского дома. Конечно, охрана уже успела доложить о моём прибытии, так что это было не удивительно. За эти несколько часов погода испортилась, поднялся сильный ветер, и начал накрапывать дождь.
— Позвольте.
Дворецкий приблизился ко мне, чтобы помочь снять пиджак.
Возражать я не стал. После утренних событий плечо разболелось ещё сильнее, и двигать рукой было трудно. Выходя из дома, я даже в рукав продевать её не стал — просто накинул пиджак сверху.
Да хрен с ней, с рукой! Одно паршиво — боль напоминала мне о подружке Милы. Вернее о том, что, как бы я ни пытался убедить себя в том, что, отдав девчонку отцу, поступил верно, всё во мне противилось этому. И можно было бы поехать в питомник, выбрать себе другую, но… Я знал — бесполезно.
— Я сам пройду к отцу, — отрезал я, когда дворецкий, забрав мой пиджак, вознамерился проводить меня.
Дом моего детства… Выгнав мою мать, отец, казалось, перекроил тут всё, что только было возможно.
Мебель, стены, ковры на полу… Ни намёка на прошлое. Чёткие линии, добротное дерево, тяжёлые гардины на больших окнах. Старую отделку я помнил плохо. Мать любила вычурность, но при этом обладала довольно утончённым вкусом. Не знаю, зачем я воссоздал у себя её комнату… Должно быть, скучал по ней сильнее, чем мог себе в этом признаться. Я почти её не помнил. Разговоры о ней в нашем доме были запрещены. Как-то отец сказал мне:
— Я взял от этой женщины всё, что мне было нужно.
Что с ней будет дальше, меня не интересует. Я получил от неё наследника, она от меня — несколько лет безбедной жизни и возможность отлично устроиться в будущем."
"И всё же я понимал: чем-то она его зацепила. Больше, чем другие, раз именно её он выбрал в качестве матери для своего ребёнка. В общем-то, это было уже не важно. Отец мой относился к тому типу людей, личные отношения для которого всегда имели весьма посредственное значение. Человек с мёртвой хваткой и железной волей. Характер у него был тяжёлый.
Отец не терпел неповиновения и привык к тому, что его слово — закон.
Утром, во время нашего телефонного разговора, он был краток, но мне было ясно: лёгкой встречи не получится. Кондратьев являлся его давним деловым партнёром, а во всём, что касалось дел, отец был предельно категоричен. Ничто личное не должно мешать бизнесу — короткое правило, нарушение которого не сулило ничем хорошим. По крайней мере в те времена, когда я был зелёным юнцом.
