Упёрся ладонями в стол и, подавшись вперёд, продолжил: — Шлюха эта тебе принадлежит?! Так нашёл бы себе другую! — махнул рукой. — Они все одинаковые. Тебе мало?? Борис заявил мне, что так этого не оставит. Для чего ты его парня трогал, объясни мне?!
— Для того, чтобы знал в следующий раз, куда лезет! — рявкнул я в ответ, так же подавшись вперёд. — Этот, как ты говоришь, щенок, не побоялся натравить на меня свою свору. Кондратьеву стоит лучше следить за своим отпрыском. Пусть скажет спасибо, что легко отделался!
— Так дела не решаются! — гаркнул отец.
— Нахрена ты приказал отделать его?! Почему не связался с его отцом?? Теперь из-за твоих…
Раздавшийся стук в дверь заставил его остановиться на полуслове. По скулам его гуляли желваки, вена на шее вздулась, глаза приобрели стальной блеск. Взяв себя в руки, он вновь уселся в кресло. В этот момент дверь отворилась. Я инстинктивно повернулся к вошедшему и напрягся. Вот сукин сын! Решил на нервах у меня поиграть. Кое-как я всё же отвёл взгляд от девчонки и снова повернулся к отцу.
Тот внимательно наблюдал за мной и даже не скрывал этого.
— Шевелись! — не глядя на Милану, процедил он, когда она, увидев меня, замешкалась, и я снова почувствовал острое неприятие происходящего.
— Экономка сказала, что Вы просили принести кофе, Александр Владимирович, — тихо, сдавленным голосом произнесла она, подходя к столу."
"На ней было то же чёрное платье, в котором она уехала из моего дома. Волосы забраны в тугой хвост на затылке, лицо бледное, нос покраснел, глаза припухли.
Смотреть на неё мне было трудно, но я смотрел. Жадно, словно бы не видел её уже несколько недель. Впитывал в себя, запоминал. Словно заядлый курильщик, знающий, что это его последняя в жизни сигарета. Она действительно стала моим наваждением. Правильно я поступил, отправив её к отцу. Правильно, ебло оно всё конём! Да только от чего же у меня нервы выкручивает?!
Поставив чашку перед отцом, Милана развернулась ко мне. Взгляды наши на мгновение пересеклись, руки её затряслись, чашка в них дрогнула, и горячий кофе выплеснулся на бледную тонкую кисть.
— Осторожно, — не то прорычал, не то шикнул я и придержал чашку. Горячая… А ладонь у неё холодная. Убрал руку.
— Прости… простите… — сглотнув, она всё же опустила чашку на стол. Вытерла с кисти капли и прижала обожжённое место второй ладошкой.
— Пошла отсюда, курица, — прикрикнул на неё отец. — Криворукая шваль!
Милана вздрогнула, поднос, что она держала, едва не выпал у неё из рук.
