В настоящее время помимо мелочёвки, мне принадлежало десять процентов акций крупной американской корпорации, занимающейся производством медицинского оборудования и расходных материалов. Не знаю, выяснил ли это отец за прошедшие дни. Вероятнее всего — да. Тем лучше. Через пару недель я собирался позвонить ему и всё обсудить. Вмешиваться в свою личную жизнь я ему не позволю. Хочет лишить меня права наследования? Пусть лишает. Вот только других наследников у него нет, и он знает об этом не хуже меня. Так что условия мои принять ему, скорее всего, придётся, хочет он этого или нет.
В том, что он впадёт в ярость, я больше чем уверен, однако права выбора он не оставил ни мне, ни себе. Ультиматум — не та мера, к коей мне бы хотелось прибегать, но раз так…
Впрочем, я понимал, что пускать всё на самотёк не стоит. Мало ли что может прийти отцу в голову. Судя по отчётам Артура, сейчас он немного успокоился, тогда как в первые дни готов был меня из-под земли достать. Но беспокоил меня не только отец. Мелкий Кондратьев снова мутил воду.
Этим утром Артур сообщил мне, что служба безопасности засекла его машину вблизи от моего дома, а люди его пытаются выяснить, где мы с Милой находимся. Угомониться никак не может, сопляк! С первого раза не дошло. Только синяки залечил и снова скалится. Судя по всему, башню ему от девчонки снесло похлеще моего. Не вышло с питомником — решил так. Нет, Матвей. Чего-чего, а девочку эту ты точно не получишь. Видимо, придётся ещё раз объяснить, что к чему.
К дому я подъехал в районе четырёх.
Вышел из машины и тут же увидел Милану: она сидела в тени персикового дерева, вытянув ноги, и, как обычно в последние дни, увлечённо отшелушивала кожу. Настолько увлечённо, что даже не услышала, как я подъехал. Остановившись у каменной изгороди, я стал наблюдать за ней. Лицо её было сосредоточенным, тяжёлые чёрные волосы собраны в хвост. Невесомое платье бледно-лилового цвета скрывало плечи и складками лежало на открытых бёдрах. Чёрт подери, эта женщина великолепна! Настолько великолепна, что не признать это, значит, самого себя сделать ослом.
— Тебе не надоело? — спросил я, подойдя ближе.
Она встрепенулась, задрала голову и поспешно опустила подол. Я приподнял бровь, она же в ответ недовольно поджала губы.
— Когда она уже слезет?
— Через пару недель.
Милана мученически застонала и вздохнула. Я подал ей руку.
— Пойдём окунёмся.
— Всё что могла подпалить, ты уже подпалила, — во мне начинало подниматься раздражение. — Времени почти пять, Милана.
