Нет, не так: в действительности, она — единственная женщина, с которой я в принципе способен допустить мысль о детях. Но всё случилось так внезапно, что времени подумать об этом у меня не было. Не было его и сейчас. Вряд ли секунды, что прошли с того момента, как Милана выскочила на улицу, способны были прочистить мне мозги, но, тем не менее, это случилось. Блядь! Из-за этой девчонки я нажил себе проблемы с отцом, из-за неё сбежал по поддельным документам из России, из-за неё потерял несколько важных контрактов…
Быстрым шагом я пересёк комнату и так же, как Мила до этого, вышел к морю.
Она стояла почти по колено в воде и, обняв худые плечи руками, смотрела вперёд, на линию горизонта. Мягкий ветер теребил полы её короткого шелкового халата, взгляд был устремлён прямо. Красивая и сейчас какая-то… недосягаемая. Я даже замедлил шаг. Самая настоящая сирена, способная сбить с верного курса любого моряка. Но я ведь не моряк…
— Милана, — окликнул я её, подойдя к воде.
Она вздрогнула, но не повернулась. Плечи её дрожали, и я, даже не видя её лица, понимал — она плачет.
В груди появилось неприятное тяжёлое чувство, мерзкий и липкий грязный комок. Циничность собственных слов словно бы отрикошетила внутрь меня самого. Внезапным порывом воспоминаний нахлынули мысли о детстве, о матери…
— Милана, — снова позвал я, но уже тише, но она, как и прежде, не шелохнулась.
Недолго думая, я зашёл в воду и, взяв за локоть, потянул её на берег.
— Не трогай меня, — сквозь слёзы процедила она и, вырвавшись, вбежала глубже. Остановилась и наконец посмотрела на меня.
Полы халата мгновенно намокли от воды и прилипли к её бёдрам, но она, казалось, даже не заметила этого. Губы у неё дрожали, подбородок и руки тоже.
— Пойдём в дом, — как можно спокойнее попросил я и сделал к ней шаг.
Её красивые губы исказила кривая, презрительная усмешка. Она мотнула головой.
— У меня нет дома! А это… — Она махнула в сторону белоснежного домика, — это не дом! Дом — это место, где люди ценят друг друга и берегут.
А ты… ты этого не умеешь.
— Прекрати, — чувствуя, как слова её въедаются в меня, прорычал я. Подошёл к ней и, достаточно жёстко взяв за руку, потянул прочь из воды.
Слушать её мне сейчас не хотелось, да и разговаривать особо тоже. Не потому, что мне не хотелось этого в принципе, а потому, что я понимал — к подобным разговорам я ещё не готов.
