Против воли из глаз снова потекли слёзы.
— Успокойся. — Он ещё сильнее сжал мою руку в своей. — Пожалуйста, Мила, успокойся.
— Зачем ты так со мной? — жалобно проскулила я. То чувство, что ворвалось в меня вместе с его категоричными, жестокими словами, так глубоко впилось в сердце, что я не знала, смогу ли когда-нибудь, словно занозу, вытащить его оттуда. — Я не знаю, Вандор… Не знаю, как это случилось. И…
— Тс-с-с… — палец его коснулся моих губ, затем обрисовал нижнюю.
Я ждала, что он что-нибудь объяснит, а, может быть, даже попросит прощения, но он замолчал.
Только смотрел на меня так пристально, как умел смотреть только он, и я тонула в его взгляде, теряла себя, растворялась. Тёмная глубина его зрачков пугала меня своей манящей неизвестностью, а я… Я летела в неё, теряя голову от ощущения своих пальцев в его ладони.
Внезапно я почувствовала, что бёдра у меня мокрые, а халат мерзко липнет к ногам. Только теперь до меня дошло, что я практически по пояс зашла в воду, а вслед за мной и Вандор.
И действительно, его домашние шорты были насквозь мокрыми, точно так же, как и полы моего халата. Из груди моей вырвался нервный, сдавленный смешок, и тут же, непрошенные и жалобные слёзы снова покатились по лицу.
— Тебе теперь вредно нервничать, — с какой-то непонятной, полугрустной усмешкой, сказал Вандор и выпустил мою руку.
Мне тут же стало ещё холоднее, и я было, словно подвластная ему, совершенно ведомая, потянулась следом, но тут он скинул шорты прямо на пол и прилёг рядом со мной.
Я ощутила тепло его большого тела и спряталась в него, словно в кокон. Колючая заноза в сердце всё ещё кололась, но, как ни странно, стоило мне прижаться к Вандору, и случившееся в этой комнате какими-то минутами ранее, померкло и перестало быть первостепенным. Я судорожно выдохнула и прижала ладони к его груди.
— Я всегда хотела семью, Вандор, — прошептала я с дрожью в голосе.
Не думаю, что для него мои слова стали таким уж большим откровением, но мне было важно сказать их.
Мне было важно, чтобы он услышал их именно от меня.
— В детском доме… У нас было многое. И… мне не было там так уж плохо, правда. Но мы не имели главного — у нас не было дома, не было семьи. Только… — из груди моей вырвался новый выдох, когда он, скользнув пальцами по внутренней стороне моего предплечья, коснулся четырёхлистника на запястье.
— У тебя будет дом, Милана, — сказал он глухим, рокочущим голосом. — И семья тоже будет. Я тебе обещаю.
