– Буду молчать… – чувствуя, как пол качается под ногами, пообещала я. – Клянусь.
Горясер убрал клинок за голенище и пошел к выходу. Даже ни разу не обернулся. А я уселась прямо на пол, ткнулась лицом в колени и заплакала.
35
Отплакавшись, я пошла искать Журку. Ноги сами понесли к тому, кто сможет понять и утешить. Я вышла за городскую стену и направилась по склону к реке, где темнели крыши низких деревенских изб. Киевские родичи Журки жили где-то там, внизу…
Лунный свет бежал по моим следам, как преданный пес, небо рябило звездами, а тишина стояла словно в святилище.
Чтоб не бояться, я запела. Слова рождались сами, на ходу:"
"– Как на бережок с девицей-красой,Вышел на снежок милый-любый мой.Между ним и мной пролегла река,А над синь-рекой черны облака.Я до сей поры на горе жила,А свою печаль на мосту нашла.По тому мосту, что над синь-рекой,Я к миленку шла в темноте ночной.Только вот беда – припозднилась я,На калин-мосту заблудилась я.Целовал дружок не меня в.уста,Говорил не мне ласковы слова,Я их слышала, с горя чуть жива,А разлучницу темнота спасла.
Только счастья ей с милым не видать,Да недолго ей по земле гулять!Чиста синь-река руки мне польет,А землица-мать глины даст кусок,Черным облаком душу ей сожгу,Куклу глиняну в воду окуну:«Прореди, река, ты ее косу,Унеси, река, ты ее красу!Ты ужаль, вода, голубой змеейТу, что милого отняла зимой.А помрет она – я слезу прольюНа калин-мосту по любовь свою!»– Эй, песенница!
Я обернулась. Сзади догоняла подвыпившая ватага молодых парней. «Опять…» – устало мелькнуло в голове.
Не отвечая, я прибавила шаг.
– Эй! – донесся звонкий оклик.
Я припустила бегом к деревне. Пот застилал мне глаза, в груди ныло, а домики не приближались.
– Да погоди же!
Оглянуться на бегу мне не удалось. Я зацепилась за кочку, отчаянно замахала руками и…
Шлеп!
Грязь плеснула на щеки. Парни подошли. Их было трое – двое совсем молодых и один постарше.
– Поднимайся, – протянул руку старший.
Я отползла и набрала полные пригоршни земли. Если нападут, брошу. Покуда протирают глаза…
– Ты чего испугалась? – спросил один из молодых, в вывернутой наизнанку теплой волчьей телогрее.
Голос у него был ласковый, но взгляд настороженный, как у зверя.
– Мы тебя не тронем, – пообещал старший.
Он стоял чуть боком. Лунный луч гладил его щеку, и кожа на ней казалась бледно-голубой, будто у мертвеца.
Похоже, они и впрямь не желали ничего дурного. Я схватилась за протянутую руку и вскрикнула. Ладонь незнакомца оказалась холодна как лед.
