И все, о чем думает, — как бы не показать ему, насколько ей нравится быть… быть беспомощной, беззащитной, во власти кого-то, кто сильнее ее в тысячи раз. Это было худшим, что с ней случалось. Это было сумасшествием.
Марина сжимала зубы до боли в челюстях. Дагмар творил что-то такое, чему она даже не находила названия. Отросшая щетина оказалась колючей, царапала кожу до алых ссадин, но Марина все равно наслаждалась. Плыла от каждого движения языка, от каждой царапины. Она не могла себя контролировать.
Вжималась лопатками в доску, лишь бы не тянуться вперед, не подаваться вперед и не подставлять грудь для его поцелуев. Она никогда даже подумать не могла, что можно испытывать такие ощущения. Он сжимал губами сосок, а потом с такой жадностью сосал его, что Марина заражалась его безумием.
Он говорил, что она принадлежит ему. И что не хочет насиловать ее. Зачем тогда делает все это?
Марина сжала бедра, пытаясь унять разгорающуюся пульсацию между ног.
Дагмар оставил ее в покое, за секунду до того, как она была готова попросить, чтобы он поцеловал другую ее грудь.
Эти чертовы слова уже срывались с языка, когда она почувствовала совсем не желанную свободу. Прохладный воздух коснулся влажной разгоряченной груди, заставляя соски сжаться.
Он улыбнулся жуткой улыбкой и снова потянул носом. Марина видела его совершенно пьяный взгляд, который не сулил ей ничего хорошего.
Его пальцы прошлись по ее ребрам, спускаясь на живот, очертили круг вокруг пупка.
Марина втянула сквозь зубы воздух, покрываясь мурашками.
Горячие ладони накрыли кожу прямо над тканью трусиков. Зачем она надела это белье?! Но после побега от родителей она выбросила все свои скромные, почти детские, топы и трусики. Мать не разрешала носить даже лифчики — не дай бог ее грудь будет выставлена напоказ и привлекать чье-то внимание. Она купила самое развратное и откровенное белье, какое только могла себе позволить. Но наверное это было ошибкой.
Чувствуя безумный взгляд Дагмара на своих бедрах, Марина готова была отдать что угодно за свое прежнее белье.
Он запустил палец за прозрачную ткань, оттягивая и пробираясь внутрь, как чертов змей-искуситель. Марина застонала. Ощущение было таким, словно к ее коже прижали раскаленное железо. Марина была уверена, что на коже останется алое клеймо. Там, где он касался ее, кожа покрывалась невидимыми волдырями и облазила до мяса.
