Дагмар вдруг начал дышать чаще, и ягодицами Марина ощутила, как его пах становится твердым, и что-то начинает упираться в поясницу.
Своими дерганьями она только распаляла его сильнее. Сосредоточиться на музыке стало так сложно, что несколько раз она грубо сфальшивила.
От резкого звука Марина едва ли не подскочила, но ноги так дрожали от напряжения, что она неловко упала обратно на Дагмара, потираясь о его твердый член, который ощущался теперь так явственно, что тело просто не могло остаться равнодушным.
Дагмар резко втянул в себя воздух, словно ему было очень больно, и впился пальцами в клавиши, создавая какофонию звуков, которая ударила по и так напряженным нервам.
Он прикусил мочку ее уха, зубы клацнули о металл сережек, и Марина не смогла сдержать протяжного стона. Грудь налилась тяжестью. Соски мучительно пульсировали. Если она не ощутит на них язык Дагмара, то свихнется.
Что с ней такое? Откуда это нестерпимое, сводящее с ума возбуждение?
Дагмар резко толкнулся бедрами, приподнимая ее, и хрипло зарычал.
Марина обернулась. Он закрыл глаза и откинул голову назад. Его смуглая кожа покрылась бисеринками пота, а выступающий кадык нервно дергался то вверх, то вниз, когда он сглатывал.
Должно быть, он почувствовал ее взгляд, потому что приоткрыл глаза и тихо прошептал:
— Не двигайся… А иначе я не смогу сдержаться… Ты сильнее этого хренового зелья… Не могу тебе сопротивляться…
Его глаза… светились! Марина всматривалась в оранжевую глубину, погружаясь в нее с головой.
Какой же дурой она была, когда отвергала его. Просто они оба немного… поломаны. Но в их силах починить друг друга. Нужно просто немножко постараться.
Его вид, напряженный, на самой грани, оказался для Марины спусковым крючком. В ушах зашумела кровь, а во рту пересохло. Она облизнула губы, пытаясь хоть немного их увлажнить.
Лицо Дагмара стало жестче, все черты заострились, а ноздри раздувались, когда он делал очередной вдох.
— Не делай так… Ты возбуждена… Я чувствую, как ты течешь.
У тебя же опять между ног все мокро, да?
На этот раз не было ни стыда, ни неловкости. Она хотела быть такой же откровенной, грубой и пошлой, как он. Хотела говорить все эти грязные слова, от которых жгло язык, а бедра сжимались сами собой.
— Да, очень… — Марина выдохнула едва слышно, но Дагмар все равно услышал — его глаза сверкнули, озарив лицо яркой вспышкой. Она отвернулась и бездумно уставилась на клавиши.
