Она уже мертва

Так же, как и ты не помнишь босоножки. Но он очень хотел вспомнить. Он хотел этого всегда. Оттого и придумал бред с часами. Чтобы время пошло вспять. И она ожила бы. И пришла к нему.

– Время, идущее вспять, – совсем не бред, Тата.

– Тебе хотелось бы что-то изменить в прошлом?

– А может, и нет? – непонятно, то ли маленькая художница подмигивает ей, то ли по-особенному морщится.

– Просто хочу, чтобы они снова стали детьми, – Белкин взгляд рассеянно скользит по лодочкам с мертвецами.

– Мертвые дети не слишком отличаются от мертвых взрослых.

– Хочу, чтобы они стали живыми детьми.

– Нет. Живые – это вовсе не то, что мне нужно. Пусть все остается так, как есть. Не хочешь услышать историю, как мне удалось выкурить из норы раскаявшегося сына?

– Я стала его матерью. Не настоящей, понятно. Всего-то и понадобилось, что покорпеть над дневниками. Написать новые, не слишком отличные от старых. По количеству картинок. Но с другим содержанием. Я ведь хорошая художница.

– Иллюстратор детских книг. Я помню. Да.

– Идея принадлежала Сереже.

Даже не идея… Тень идеи, намек на нее. А я всего лишь углубила ее. Довела до совершенства. До логического конца. Сереже было важно узнать, что произошло двадцать лет назад. Но он вряд ли справился бы без меня. Мне удалось.

– И что же было в тех дневниках? Которые ты подделала?

– Ничего особенного. Рисунки. Просьбы. Приветы издалека. Обещание вернуться. Ведь зимм-мам всегда возвращается.

– Это я. Инга – зимняя, Инга – мама. Зимм-мам.

Белке становится холодно. Зимм-мам и впрямь возвращается.

Зима.

– Жаль, Сережа не увидел нашего триумфа.

– Он уехал. В очередной раз. Он редко появлялся. Да и я провела здесь не так уж много времени. Но его хватило, чтобы выманить из норы не серийного убийцу, а раскаявшегося сына.

– А если бы оказалось наоборот? Ты рисковала.

– Мне нравится, когда адреналин зашкаливает. Ровно так, как сейчас. Как было час назад. Когда я ухлопала всех поодиночке, в разных комнатах, в разных частях дома.

– Нет-нет, доверить клиническим идиотам самую важную часть плана я не могла.

Они всего лишь отвлекали внимание. Усыпляли бдительность, заговаривали…

– Заговаривали до смерти, – эхом откликается Белка.

– А ты в это время бродила внизу и ничего-ничего не подозревала. И те, кого пришлось убить, ничего не подозревали. Даже Шило не сообразил, что происходит. А он был умным парнем.

– Да. Он был не дурак. А если бы я поднялась?

– Ты не поднялась. Ты сделала ровно то, что и должна была сделать. И все время делала.