Отверженная

Бабье лето на дворе радовала остатками теплого солнца и высокой температурой, создавая слабый контраст между душными коридорами и улицей.

Медленно спускаясь по перилам вниз, я молила лишь об одном: не встретить Шакалова. Шанс вернуться в свою маленькую улитку и пересидеть там хотя бы день в спокойствие манил так сильно, что силы брались непонятно откуда. Правду говорят — перед смертью не надышишься.

Внезапно кто-то схватил меня за руку, вынуждая остановится. Но не успела я повернуться, как мужчина уже поднял меня на руку, таким образом ускоряя передвижение.

— Тебе плохо. — констатировал Шакалов, не давая сказать и слова. Я была так слаба, что не смогла даже ударить его, протестовать или что-то сделать. Новый приступ тошноты и головокружение, заставил дезориентироваться и сжаться, ожидая, когда все пройдет. — Только не говори, что для тебя нормально постоянная рвота и головокружения, вплоть до обморока.

— Я не упала в обморок. — собрав остатки силы в кулак, выдохнула я.

— Только потому, что я вовремя схватил тебя за руку, Черничка.

 — немного нервно съязвил Шакалов, а затем снова вернулся к привычному холодному тону: — Мы поедем в больницу прямо сейчас. Нет смысла ждать окончания концерта.

— Но… все ведь так готовились!

— Там останется Максим. Я доверяю ему, как себе. — отмахнулся мужчина, продолжая быстро и уверенно лавировать между деревьями и толпами студентов, решившими покурить на большой перемене.

Шакалов нес меня, как машина, без нелепых поглаживаний, странных вздохов и пошлых анекдотов.

Я горько вздохнула, с ужасом чувствуя дежавю. Кукла снова сломалась и требует починки.

На глаза снова навернулись слезы, окончательно отрезая меня от мира. Внезапно я ощутила себя такой жалкой, никчемной и никому не нужной, что едва не зарыдала в голос. Слава богу, общая слабость не давала даже моргнуть без усилий. Я цеплялась за этот мир, словно попавший в тайфун за каждое дерево на его пути. Бессмысленно? Возможно… Но, господи, как же хотелось, чтобы кто-то смотрел на тебя с восхищением, любовью, дышал тобой и больше никого не видел!

Замечала ли я, что Инга с Владом изменились после ночи в камере? Естественно.

Но, где-то там, глубоко внутри, я верила, что смогу исправить себя, их и ситуацию. Потому что люди меняются под давлением чувств, а не на оборот.

Шакалов положил меня на заднее сидение своего внедорожника, а я сжалась калачикам, сцепляя руки вместе и пытаясь избавиться от дикого холода и мурашек.