— Это так по-мужски, Вить! Взять и уйти!
Шагает к крыльцу, на котором пастухов торопливо прячет телефон в карман.
— Хотя это теперь твое кредо жизни! Если что-то не нравится, то ты уходишь.
— Ириску сюда давай, — громко и в командном тоне говорит Виктор Пастухову, который лезет в карман пиджака.
— Я ее хотел оставить на десерт после пирожка, — фыркает тот. — Какой ты жадный.
Виктор игнорирует меня, и я, кое-как поправив разорванную по шву юбку, иду к своей машине.
— Твоя бывшая убегает.
Понимаю, что я потерялась в пространстве, и шагаю не к моей белой ласточке, а к чужой.
Мне надо в другую сторону.
Ноги заплетаются, тошнит и руки дрожат.
Адреналиновый откат?
— Маша!
Меня опять за загривок касается холодная рука страха.
Я могла сегодня быть убитой и изнасилованной. Почему моя новая жизнь привела к какому-то липкому ужасу? Где мой успех гордой и независимой, свобода, перспективы?
— Маша!
— Вот теперь точно убегает, — до меня долетает смешок Юры."
"Я хочу скрыться, но от Виктора, а от своей жизни и от самой себя.
Я не хочу жить вот эту жизнь.
Я хочу другую. В которой я счастливая, воодушевленная и влюбленная. И не разведенная тетка, которой почти сорок лет и которая потратила больше двадцати лет на одного единственного.
— Да стой же ты!
Вспыхивает новый осколок воспоминаний. Я с хохотом и красными щеками бегу от Виктора по снегу. Перед этим залепила ему снежком в его лицо. Он нагоняет меня, кидает в сугроб, а затем сам падает в него, чтобы потом притянуть меня к себе и поцеловать.
— Маша!
Сейчас сугробов нет.
И Виктор не кидает меня в снег, а прижимает к фонарному столбу и сует под нос прозрачный пакетик из органзы. Внутри — белый кубик.
— Вот!
— Что?!
— Нюхай!
Недоуменное молчание. Полная женщина в стороне останавливается и подозрительно щурится на Виктора, который зло гаркает:
— Идите, куда шли! Это моя жена!
— Бывшая! — взвизгиваю я и делаю вдох.
Нос забивает сладкий и приторный запах, который я приписала Ларисе. Я отмахиваюсь от Виктора, который прячет пакетик в карман пальто.
— Фу! — меня аж передергивает. — Блин! Фу!
А затем мы с Виктором смотрим друг на друга в напряженном молчании.
— Что это за вонючка? — Кривлю губы.
— У дочки моей секретарши новое хобби. Свечки варит и всякую фигню.
— Она же вроде рисовала? — хмурюсь я.
— Рисовала она тоже так себе. А до этого вышивала.
— Да, точно, — сглатываю я и сдуваю локон.
— А теперь пошли, — Виктор тяжело вздыхает. — Серьезно, пошли.
