А болтыхающееся в животе сердце вдруг подпрыгнуло вверх и застряло, безразмерное и несчастное, где-то под ключицей, вырывая из моего нутра остатки сил.
Вспыхнула. Вспыхнула так рьяно, что чуть не заскулила.
За секунды сгорела дотла.
Мне Чернов не сказал ни слова. Но взгляд… При близком контакте он еще сильнее накалился. Стал попросту невыносимым. Плотным. Густым. Жгучим. Чувствовалось: тоже вспоминает.
Прошелся по губам, шее, груди, бедрам… Тем самым местам, куда этой ночью жадно ложились его ладони и рот.
– Идем, – скомандовал хрипло, но с такой выверенной силой, что все мои внутренности в один тугой узел свернулись.
Забрал коляску. Уверенно покатил. Я безропотно зашагала следом. Так же послушно остановилась, едва он занял одну из лавочек. Хотела сесть рядом, как вдруг… Рус взял меня за руку. Пальцы – горячие и крупные – легли на кожу, и тут же перебили добрую половину воспаленных нервов.
Чернов потянул, и я оказалась у него на коленях. Влетела в кольцо рук, как в клетку. Она сразу же захлопнулась, сойдясь на моем теле крестом.
Заискрила от одного этого положения. А он еще… Не дав прийти в себя, ткнулся губами мне в ухо. Сердце шарахнулось под горло, а после, словно снайпер, сбросило весь заряд вниз. В живот. Туда, где ночью зудело и пульсировало. Вот и сейчас… Мобилизовались все резервы. Тело задрожало, как под обстрелами.
Я не понимала, куда деваться от этих колебаний.
Рус же… Целовал… Ухо, за ним шею… Это не было пошло, но я возбуждалась. Необратимо. Цепляясь за его плечи, натужно дышала.
Минуту назад мысленно негодовала из-за того, что сидящая неподалеку молодежь ведет себя непозволительно громко. А сейчас… Ничего не слышала. Шум в голове заглушил все.
– Руслан… – шепнула, утопая в разрозненном смущении насмерть.
Он сжал крепче и перекрыл:
– Как ты?
– Нормально… – с трудом выдавила я.
– Нормально? – переспросил с недоверием, будто знал, что отголоски близости не отпускали ни морально, ни физически. – Ничего не болит?
Боль присутствовала.
Но я мотнула головой, отрицая очевидное.
Чернов же снова стиснул всю меня, со скрипом заставляя вжиматься в его стальную грудь.
– Я весь день чумной. С похотью по клеткам, как со взрывчаткой, – не выдохнул, а буквально зашипел в мое многострадальное ухо. – Хочу тебя, аж трясет.
Бойца не выключал. Но и не прятал, что внутри рвет."
"– Можем… – пробормотала я, ощущая, как у самой все сохнет – от губ до желудка. – Можем сейчас пойти домой… – вытянула кое-как.
