Север и Юг

— Маргарет, — тихо предупредил мистер Хейл, заметив, как на лице Хиггинса собирается туча.

— Ваша дочь мне нравится, — неожиданно признался Николас. — Всегда говорит то, что думает. Просто не понимает, что такое профсоюз. Это огромная сила, причем наша единственная сила. Когда-то прочитал стихотворение о том, как плуг убил маргаритку, и заплакал: тогда еще настоящих поводов для слез не было. Однако тот парень не остановился, а продолжал пахать, хоть и пожалел цветок, хватило ума. Профсоюз и есть тот самый плуг, который готовит землю для нового урожая.

Таких, как Бучер, конечно, маргаритками не назовешь — это скорее сорняки, которые нужно убирать с поля. Сейчас я очень на него зол, поэтому, наверное, не вполне справедлив. С радостью сам прошелся бы по нему плугом.

— Но почему? Неужели он до сих пор не успокоился?

— В том-то и дело: никак не уймется. Сначала взбесился и затеял беспорядки, а потом спрятался. До сих пор сидел бы в норе и носа не высовывал, если бы Торнтон не нашел его и не вытащил на свет божий.

Только на Торнтона я и надеялся, но он действовал в собственных интересах и не позаботился о судебном преследовании за насилие, поэтому Бучер вернулся домой и пару дней вел себя тихо. Боялся. А потом, как вы думаете, куда пошел? К Хамперу! Проклятье! С жалобной физиономией, на которую тошно смотреть, приполз просить работу, хотя знал новое правило, запрещающее помогать профсоюзу и голодающим товарищам! Сам бы подох и детей уморил, если бы его вовремя не поддержали. Так вот, наобещал все, что потребовали, и подписал бумагу — даже дал слово докладывать обо всех наших делах. Подлый Иуда! Но надо отдать Хамперу должное: отправил Бучера восвояси, даже не стал слушать его вопли, хотя те, кто стоял рядом, говорят, что тот умолял на коленях.

— О, как это ужасно! А его жалко! — воскликнула Маргарет. — Хиггинс, сегодня я вас не узнаю. Неужели не понимаете, что сами сделали Бучера таким, каков он есть, втащив в союз против воли и убеждений?

Постепенно сгущаясь, по узкой улице приближался приглушенный, сдержанный шум.

Множество голосов звучали тихо, почти шепотом. Множество ног двигались не вперед — целенаправленно и уверенно, — а словно кружили на одном месте. Отчетливо слышался медленный, ровный ритм шагов, прорвавший воздух и достигший ушей. Так идут люди, которые вместе несут тяжелый груз. Подчиняясь единому порыву, все бросились к двери, но не из любопытства, а по печальной необходимости.