Слезы черной вдовы

Рассказывал, что бледно-голубой ярчайший Сириус в древности описывали, как красную звезду, и Светлана с отцом долго еще потом предлагали полушутливые версии, отчего он поменял цвет…

А иногда к отцу заглядывали товарищи. Сослуживцы, журналисты, литераторы, критики - как молодые, так и маститые. Однажды у них обедал сам Некрасов: похвалил грибную солянку, а маленькую Светлану погладил по голове.

После обеда приятели отца обычно удалялись к нему в кабинет и до ночи, бывало, говорили о разных непонятных, но чрезвычайно интересных вещах.

Светлана иногда, если ее не искала маменька, тихонько прокрадывалась в кабинет, чтобы послушать, и тогда, непременно, на четверть часа хотя бы становилась центром внимания этих удивительных людей. Они задавали ей разные глупые вопросы, шутили, дарили конфеты, и кто-нибудь обязательно начинал декламировать:

О, эту балладу Светлана знала с детства… наверное, и читать она выучилась по ней, а не по букварю. Хотя ни молчаливой, ни грустной она в те годы вовсе не была.

Позже дела отца пошли несколько лучше: к радости маменьки они переехали в гораздо более приличную квартиру, Светлану отдали учиться в хорошую гимназию и наняли гувернантку - строгую немку фройляйн Зойдель.

А в последние дни снежного февраля 1873, когда Светлане исполнилось десять, словно в подарок к именинам, родители поделились с нею, что у нее скоро будет брат. Оба они мечтали о сыне, а Светлана, поразмыслив, вдруг страстно захотела младшую сестру.

«Нет, - решила она, - если уж брат, то только старший.

Что за удовольствие иметь младшего брата? А вот сестренка - другое дело».

Мечтая о сестренке, Светлана думала, что та будет вроде Алины, только круглосуточно с нею, а не жалкие пару месяцев в Горках.

Ровно в середине лета родилась Надюша.

Когда Светлана со слабым криком распахнула глаза, вокруг стояла вязкая ночная тьма. И в этой тьме, словно в калейдоскопе, мелькали лица: отец, мама, маленькая Надя, их гувернантка, еще какие-то люди из прошлого. Кого-то Светлана даже не могла узнать. И голоса.

Десятки знакомых голосов, которые не желали сливаться в общий сонм - каждый из них старался отвлечь внимание Светланы на себя, каждый звал, требовал, не позволял слушать других. Светлана, не в силах пошевелиться, часто и глубоко дышала, вглядываясь во тьму, в которой и сама, кажется, растворилась. Если она и думала сейчас, то лишь о том, что именно так, наверное, люди чувствуют себя в последнюю минуту жизни. Ощущение скорого неминуемого конца владело ею всецело.