Тринадцатый странник

Она хочет смеха и любви и нутром чувствует, что во мне нет ни первого, ни второго. И я ревную, когда вижу их. Хочу получить хоть каплю таких же чувств, хоть одну искру из этого пламени.

Я стою у дольмена, с усмешкой разглядывая отпечатки рук — мужской и женской. Внутрь священного круга я даже не могу войти, гребаный дольмен не желает впускать меня. Давно пора его снести. И на отпечатки я смотрю со стороны, ощущая себя лишним. Я и есть — лишний… Демиург, которого проклянет его творение. Или просто глупец, возомнивший себя демиургом.

Злюсь и уезжаю из Башни каждый раз, когда ловлю себя на таких мыслях. Отправляюсь с Хэндаром в элитные притоны, где собираются самые отъявленные отморозки планеты и где можно расслабиться, выбивая дерьмо из всяческих уродов. Хэнд в этом профессионал, впрочем, я тоже. Снимаю свой дорогой пиджак и выпускаю инстинкты. Кого-то убиваю, а потом отправляюсь в комнаты наверху, где уже ждут элитные шлюхи.

Наутро снова чувствую себя отвратительно и мерзко.

И. хочу увидеть Ди.

Она — свет. Ранящее и болезненное пламя, освещающее гнилое нутро моей души. Целый век я прожил, стараясь не заглядывать туда, а теперь вот смотрю все чаще. И все из-за этой девчонки. Или из-за цвета ее глаз…

Я давно сгнил, а Диана заставляет меня чувствовать запах разложения. Она заставляет чувствовать. И за это я опускаю ее все ниже, желая обладать и понимая, что этого никогда не будет. Ди ужаснулась бы, узнав, что творится в моей голове, когда я смотрю на нее.

…Она разрисовала полотна.

Вечные боги, если вы есть — дайте мне сил! Смотрел на все эти желтые, зеленые и синие цветочки, на яркие пятна, на ужасающие мазки кистью и не дышал. Вцепился в металлический подрамник, кроша его в пальцах и не понимая, что делаю. Разноцветные брызги хороводом пестрели перед глазами, ослепляя безумной ненавистью и горечью. Сколько дней я выводил эти линии, сколько раз обрисовывал их пальцами? Все уничтожено. Сметено в глупом и нелепом порыве женской обиды.

Выдохнул, заставляя себя успокоиться и отвести взгляд от картин.

Сдернул полотно с Зеркала Сущего.

— Покажи мне произошедшее, — приказал властно, не допуская и доли сомнения. Артефакты живут своей жизнью, и порой с ними непросто совладать. В амальгаме стекла уже столько эфира, что оно почти живое, почти разумное.

Мутное отражение становится темным, и я вижу… себя. Слишком часто Зеркало Сущего стало демонстрировать мне то, чем я стал. Я разглядываю без интереса.