Семь братьев Натаниеля, разбросанные по всему миру, сладко сопели, не представляя, что творится в этом мире.
Великолепный дом на Линде-аллее пустовал. Обитатели дома были в эту Вальпургиеву ночь там, где им и надлежало быть, а обычные смертные сладко спали. Спали крепким спокойным сном, не подозревая, что дома и усадьбы давно уже находятся под неусыпным наблюдением. А наблюдение продолжалось, между прочим, всю зиму.
Они стояли, скрывшись в тени деревьев Гростенсхольма. На Линде-аллее — тихая ночь….
— Нашли их?
— Никаких следов!
— Странно.
Они словно сквозь землю провалились. Все!
— Шеф беспокоится. Мне страшно.
— А что мы можем поделать, если они спрятались!"
"— Он должен быть доволен. Мы всю зиму не спускали с них глаз. В эти-то холода! Поганая работенка!
— Я совсем окоченел.
— И я.
— И я. Давайте бастовать.
— Попробуй только! Один умник уже пробовал. И что с ним сталось! Его даже инфицировать не удалось!
— Идентифицировать!
— Заткнись, дурья башка! Сам-то и двух слов связать не можешь.
— Сам дерьмо. Ишь, какой умник нашелся. Что ты корчишь из себя? Подумаешь, аттестат получил. А чем ты лучше нас?
— Ладно болтать! Помните, чо он нам посулил? Неуязвимость!
— Ага. В меня вот стрелял полицай, стрелял, а пули только отскакивали. Чертовски приятно! — послышался еще один голос.
— Ну. Но обещано-то только нам, тринадцати. Остальные, кто поглупее, работают в глубинке. Им это не светит.
Темные фигуры сблизили головы:
— Вы его когда видели?
— Номера первого?
— Не-а.
— Да я не про него. Про шефа.
Самый «умный» значительно произнес:
— Думаю, шефа никто не видел. А вот номера первого я видел. Я-то сам номер два…
— Видел? Ну и как он?
— Не знаю, — с сомнением произнес первый. — Он мне не понравился. Отвратителен. Вот только не могу объяснить почему.
— Как он хоть выглядит?
— Ну-у-у… Как ты и я. Жутко бледен. Говорит так странно. Будто с усилием. Страшно хладнокровен. Одним словом, берегитесь.
— А нанимал нас он?
— Не. То был другой голос, — ответил «умник».
— Знаете, чо я думаю? Он сам шеф и есть.
— Самый главный?
Второй номер медленно и многозначительно кивнул.
Все помолчали. Говорить расхотелось. Голос, что однажды услышал каждый из них, обсуждать не было желания. Он словно прозвучал в голове. Как призыв. Или приказ. Разбить лед молчания не смел никто.
Этот голос…
Никто из них не мог забыть тот ужасный миг, когда прозвучал приказ. Они знали, что не подчиниться невозможно.
